Шрифт:
Музыка заканчивается и начинается снова.
Адажио, повороты, плие, тандю, рон-де-жамб, пети аллегро, гран аллегро, снова.
Я не провалюсь из-за того, что недостаточно репетировала. Я не упущу этот шанс. Мне невероятно повезло — в двадцать один год мне почти на блюдечке поднесли карьеру моей мечты, и я не собираюсь ее растратить.
Посиделки с друзьями подождут. Встречи с семьей тоже могут подождать.
Телефон подает сигнал, но я его игнорирую. Наверняка это одно из ежедневных напоминаний от брата.
— Тише едешь — дальше будешь, — говорит он. Всегда такой мудрый, человек, который, как и я, слишком рано повзрослел. — Мы все верим, что у тебя получится. Я верю в тебя больше всего, ты же знаешь. Ты справишься, принцесса. Не будь к себе слишком жестокой.
— Я знаю, Сэмми, — отвечаю я ему каждый раз, одновременно ненавидя и любя его защитную заботу, в которой выросла.
Я обещала приехать к ним в Уорлингтон после выпуска, но потом случилось это прослушивание. Они понимают — всегда понимают, моя поддерживающая семья. И я стараюсь не зацикливаться на чувстве вины, которое накрывает каждый раз, когда я возвращаюсь домой. Я не хочу снова становиться для них проблемой. Мне не нужно, чтобы они—
Не сейчас, Мэдди. Останови эту мысль, даже не начиная. Сосредоточься.
Адажио, повороты, плие, тандю, рон-де-жамб, пети аллегро, гран аллегро.
И все же зияющая пустота в груди раскрывается еще шире.
Меня любят. Меня ценят. Я выросла с крышей над головой, с едой на столе, в семье, состоявшей не из мамы и папы, а из двух людей, которые изо всех сил боролись за то, чтобы обо мне заботились.
Меня любит брат. Меня любит Грейс. Меня любит племянница.
У меня есть деньги на счете.
У меня есть друзья и диплом колледжа.
У меня есть все, о чем только можно мечтать, и даже больше.
И вот в этом-то и проблема. В этом чертова проблема.
Еще мгновение и я заперта у себя в голове, считаю свои благословения, лишь бы не утонуть в кошмарах.
А в следующий — моего будущего больше нет.
Резкая боль пронзает ногу, и лодыжка подламывается.
Я падаю так, будто конечности мне не принадлежат, будто я больше не управляю телом, которое дало мне так много.
— Черт, черт, черт. Черт, — выдыхаю я, задыхаясь, обхватив пальцами правую лодыжку и крича от боли.
Это неправильно. Так не должно быть.
Нет. Нет. Нет…
Я жду, надеясь проснуться от дурного сна, но боль, расходящаяся по ноге, говорит о том, что я отказываюсь признавать. Я не сплю.
Слезы падают к моим ногам, и горе обрушивается разом — как беспощадная приливная волна.
Я пытаюсь пошевелиться, но ощущение такое, будто кто-то режет лодыжку острым ножом.
Я плачу и кричу, зовя свет, который постепенно гаснет, пока вокруг не остается сплошная тьма.
Я плачу по той маленькой девочке, которая хотела лишь верить, что в ее жизни хоть что-то может быть прочным. Что-то, что можно построить и вырастить самой.
И я кричу.
И кричу.
А потом не чувствую уже ничего.
Глава 2
Мэдди
— Давай, принцесса. Тебе нужно хоть что-то съесть.
Если я и издаю какой-то звук в ответ, то совершенно непроизвольно. Я не хочу сегодня быть в сознании.
Разумеется, с моим старшим братом полумеры никогда не работают.
Он заканчивает готовить сырный омлет — мою еду утешения — на крошечной кухне моей квартиры-студии и оборачивается, чтобы посмотреть… вернее, строго уставиться на меня, скрестив на груди свои массивные, покрытые татуировками руки.
— Только попробуй еще раз буркнуть, юная леди, — говорит он. Наполовину шутя.
Я снова бурчу, потому что, да, я все еще не хочу сегодня быть в сознании, а он это прекрасно знает. В конце концов, я прожила под его крышей четырнадцать лет.
Обычно ему не нравится, когда я слишком раздражительная, поэтому тот факт, что он лишь вздыхает и садится рядом со мной на кровать, говорит сам за себя.
Я упустила шанс всей жизни. И мне следует себя жалеть.
И я жалею. Больше всего на свете — жалею.
Он кладет теплую ладонь мне на плечо.
— Как лодыжка?
Отвратительно, Сэмми. Просто отвратительно.
В ответ он получает лишь пожатие плеч, и чувство вины снова начинает меня разъедать.
Я никогда не бываю такой сложной — не с ним. Я люблю брата больше жизни и никогда не забываю, на какие жертвы он пошел с того самого дня, как я родилась у матери, не готовой к ребенку. Он всегда был для меня и братом, и лучшим другом, и отцом, и защитником. Без его любви и поддержки я бы просто пропала.