Шрифт:
Это мое место. Я чувствую это.
Моника, управляющая бара, где я работаю, пообещала, что я смогу вернуться, как только восстановлюсь, но зарплаты у меня не будет как минимум два месяца. Мне повезло, что семья может финансово поддержать меня, пока я разбираюсь со всем этим, но это не значит, что мне это нравится.
— Принцесса?
— Иду!
Время жалеть себя прошло. По крайней мере, пока.
Когда волосы наполовину высыхают и я надеваю самую удобную одежду, мы с Сэмми отправляемся в клинику реабилитации травм. Хорошо хоть в доме есть рабочий лифт, ему не придется нести меня вниз с седьмого этажа. А ведь он бы понес. Мой брат не знает границ, когда речь идет о помощи тем, кого он любит, даже если в итоге страдает сам.
Поездка проходит почти в тишине. Грейс пишет мне пожелание удачи в первый день реабилитации, и у меня падает сердце. Потому что именно туда я сегодня еду. Не в танцевальную студию, а в реабилитационную клинику.
Я разрушила всю свою карьеру в двадцать один год, и дороги назад нет. И каким бы замечательным ни был этот доктор Симмонс, он этого не исправит.
Глава 3
Мэдди
Первая мысль, когда мы заходим в клинику реабилитации после травм, — о маме.
Много лет назад она то и дело оказывалась в других реабилитационных клиниках.
Мне было шестнадцать, когда я наконец поговорила с братом о сложной истории нашей матери с алкоголем. Не то чтобы раньше я не подслушивала, как он и Грейс обсуждали ее проблемы, но настоящий масштаб ее прошлого я поняла только во время разговора про «мамины сильные головные боли».
Само собой, никакой мигрени у нее не было.
Я не виню Сэмми и Грейс за то, что в детстве они прикрывали правду. А что было делать? Сказать мне, что мама забывала забирать меня из школы и с занятий балетом, потому что напивалась так, что не помнила, что у нее вообще есть дочь, о которой нужно заботиться?
Ну да, конечно.
Сейчас, разглядывая безупречно белые стены, чистые полы и ощущая в воздухе запах антисептика, я думаю: чувствовала ли она себя в одной из таких клиник такой же загнанной, как я сейчас? А я здесь всего две минуты.
Мы подходим к стойке регистрации. Я называю улыбающейся женщине свое имя и объясняю, зачем пришла.
Даже произносить это вслух до сих пор странно. Задний импиджмент голеностопного сустава. Звучит больно, да? Подтверждаю — болит как черт знает что.
— Пожалуйста, присаживайтесь. — Она указывает на зону ожидания ухоженным ногтем с красным лаком. — Доктор Симмонс скоро вас примет.
Следуя за братом в зал ожидания, я снова мыслями возвращаюсь к маме.
Узнать правду спустя столько лет было непросто, но я понимаю, почему со мной не говорили об этом раньше. Я совершенно не была готова услышать о своей далеко не идеальной семейной жизни.
Сэмми рассказал, что много лет назад, когда неожиданно умер брат нашей матери, она превратилась в тень самой себя. Она заливала алкоголем голоса в голове и шаг за шагом тонула сама. А потом она встретила Пита, и меньше чем через год родилась я.
Пит. Отец, который никогда со мной не играл, никуда меня не водил и даже ни разу не обнял. Дурацкий Пит.
Я стараюсь не думать о нем слишком часто, потому что одно только мысленное изображение отца превращает меня в человека, которым я отказываюсь быть. Озлобленную, злую, наполненную ненавистью. Это не я. Меня не так воспитывали.
Несмотря на то что в детстве мама мной пренебрегала, я никогда ее не ненавидела. Сэмми боялся, что возненавижу, но у меня просто не нашлось на это сил. Через три года после того, как я начала жить с братом и Грейс, мама окончательно вышла из реабилитации и, по ее словам, с тех пор больше не срывалась.
Я расплакалась, когда услышала эту новость, испугавшись, что меня заберут от брата и его девушки.
Знаю, звучит дико. Какой ребенок устраивает истерику, узнав, что за ним возвращается мать?
К счастью, и Сэмми, и мама решили, что мне лучше остаться с ним. Я была счастливее, и шансов на светлое будущее у меня было больше, если семейная жизнь не изменится.
Я все равно виделась с мамой несколько раз в месяц, она водила меня есть панкейки или играть в парке, но эти встречи не помогли нам сблизиться. Уверена, ей было больно, но я… я едва знала эту женщину. Я к ней не привязалась. Даже когда жила с ней и Питом, брат приходил ко мне каждый день, всегда водил меня в парк и за мороженым, так что тянуло меня прежде всего к нему.
Нельзя тосковать по матери, которой у тебя никогда не было. По матери, которую ты не видела уже год.
— Нервничаешь? — колено Сэмми слегка задевает мое, когда мы садимся.
— Потряхивает, — сухо отвечаю я.
Он бросает на меня взгляд, молчаливое напоминание вести себя прилично. Считаю, сегодня мне положено послабление.
Сегодня я должна была вкалывать изо всех сил, чтобы идеально станцевать на закрытом прослушивании в балетную труппу моей мечты. Или хотя бы рыдать из-за отказа. Я все еще должна была уметь танцевать. Двигать ногой. А не… не вот это.