— А теперь послушай, девочка, — он на что-то нажал, и над доспехом его возник лиловый купол. Он накрыл и Белогора, и Каю, и гончую тоже. Впрочем, та и ухом не пошевелила. Положила морду на лапы, прикрыла глаза и, кажется, вовсе уснула. — Времени у нас осталось мало. Я дурак. Надо было личным проверять, а не штатным…

Кая не очень поняла. И волхв вздохнул.

— Штатный связан с центральной базой храма. Ты же числишься в пропавших. И за обнаружение твоё назначена награда. А стало быть, сигнал система подаст. И как думаешь, сколько времени уйдёт на то, что твоей почтенной бабушке сообщат радостную весть?

Кажется, и у него не было иллюзий по поводу княгини Скопиной-Волковой или как её там.

— И уж что она предпримет, я не знаю. Зато знаю, что твое воскрешение многие планы нарушит. Поэтому на нашей базе, куда я должен тебя привезти до выяснения обстоятельств, ты долго не протянешь.

Он поморщился.

— Скорее всего тебя объявят «имеющей сходство» или «предположительно соответствующей профилю крови». И оставят при храме до особого рассмотрения. Может, передадут в другой.

— И сколько будут рассматривать? — уточнила Кая.

— Долго. Достаточно долго, чтобы ты не дожила до получения официальных результатов экспертизы. Жрецы знают, когда торопиться не стоит.

А сам он?

Он не жрец? Или волхвы — это другое? Раньше Кая об этом не задумывалась.

— А куда ты меня везёшь?

— Туда, где можно пройти экспертизу быстро и такую, что даже Великий князь не рискнёт её оспорить.

— В… храм?

— Именно. Скопины — дети Переплута. И не просто, но последние его дети в мире живых. А сколь знаю, твоих брата с сестрой он не принял. Дважды приходили. Как положено. С дарами, со жрецами, со службой во славу. Но отклика не было. Может, и на твой зов не откликнутся. Но ты постарайся. Если он всё же признает тебя, то…

— То меня не убьют?

— Во всяком случае, не сразу, — улыбка у Белогора весёлая, прям как у Корноухого, того, прошлого, который ещё умел улыбаться. — А дальше… князю нужен сильный род. То, что Скопины оставят бастион, ещё не значит, что Волковы сумеют его удержать. Они сильны, да, но… одной силы там недостаточно. Рисковать князь точно не пожелает. А это значит, что по крайней мере один союзник у тебя будет.

Род, возможно, Великому князю и нужен.

Но нужна ли сама Кая?

Об этом она думала, стоя перед огромной каменной статуей. И сердце её колотилось быстро-быстро.

— Давай, девочка, — Белогор подтолкнул её в спину. — Времени немного. Я отвлеку служителя. Порадую большой удачей нахождения тебя. А ты постарайся договориться.

— Постой… постойте, господин Белогор, — Кая спохватилась. — Я не знаю, что мне делать.

— Делать? Дай руку.

И снова дернул, не дожидаясь, когда она сама протянет. А потом клинок перечеркнул ладонь, выпуская кровь.

— Иди. Коснись его… и позови.

— Я не знаю молитв!

— Я тоже, — улыбка его стала ещё шире.

Все-таки боевые волхвы должны быть серьезней.

Да и как возможно, чтоб молитв не знал? Они ж при храмах. Как можно жить при храме и без молитв?

— Просто позови. По имени. И дальше сама поймешь. Или нет.

Он её толкнул в спину, и так, что Кая не удержалась, пролетела и упала бы, если бы не выставила руки. И раскровавленная ладонь коснулась постамента.

Белого.

Гладкого.

Теплого… и даже горячего. Кая убрала руку, обернулась, но волхва уже не было. Куда подевался? И как ей звать? Как вообще зовут богов?

Там, в старом храме, который доживал век в Трущобах, идолы были вытесаны из дерева. Черные. Уродливые. И похожие друг на друга. А в сумраке, который редко тревожили свечи — дорого слишком — они и вовсе казались отражением одной и той же фигуры, размноженным в уродливых зеркалах.

Здесь же…

Кая задрала голову.

Солнечник. Она вдруг вспомнила, что Крыс рассказывал про этот камень. Из него сложены палаты Великого князь. И стены родовых Бастионов.

И храм вот.

И боги.

Камень этот вбирает силу источника Живы, а потому ни одна тварь не способна коснуться его без последствий. И Кая одернула руку, уставилась… нет, ничего.

Совсем ничего. Рана и та чудесным образом затянулась. Как такое возможно-то? Или… и её капли крови впитались в камень, слегка окрасив его розовым. А дальше-то что?

Звать?

И ждать, что отзовутся? И как она поймет, что отозвались?

— Ты… Переплут? — она задрала голову. Статуя была огромной. Она изображала человека, только очень странного. Он был бос и одет просто, пожалуй, как одевались многие там, в Трущобах. Но край драной рубахи — кто обряжает статуи в рванину? — был украшен шитьем. Причем так, будто по-настоящему, будто кто-то взял и вышил каменной нитью каменный же узор. А на плечах Переплута лежала широкая цепь, позолоченная, на груди виднелся круглый диск со странным узором, будто кто-то взял и навыводил кривых линий. И они вот, как диск, сияли позолотой.