Корноух замолчал и поднял голову.

— А ещё вот, — он сунул руку под рубашку и вытащил. — Это она дала. Передала. Сказала, что это не для меня, это для той, в жилах которой течёт кровь зимы. Чтобы я отдал.

— Но ты не отдал.

— Нет. Пойми! Они видели! Всё видели!

— Кто?

— Ватажники… никто ничего не сказал, но на привале старший отвёл в сторону. И объяснил, что это всё. Что мне повезёт, если живым до стены доберусь. Что для них я — предатель, что… из-за меня не стало человека. Я новичок, а он не первый год хаживал. Они с ним из одного котла ели, под одним одеялом спали… и вовсе…

— Их бы тоже убили.

— Да, но это было не важно.

— А то, что та ведунья сказала?

— Её никто не слышал, кроме меня. Да и то… ну, это ж ведунья. Тоже нелюдь, так-то. А он — человек. И кого бы ни убил, его люди должны были бы убить. Вот. Понимаешь?

Кая покачала головой. Какая разница, кто судил? Корноух только рукой махнул:

— Бестолочь ты, Ледышка. Для всех я предал нас. Людей. Ради девчонки из Диких. И тогда я держался рядом со старшим. А он прикрывал, потому что за нами шли ледяные волки. И смотрели. И все понимали, что не сами собой те появились. Она послала. Ведуньи, они… они на многое способны. Вот и послала провожать. Тоже, наверное, понимала, что иначе не дойду.

Он наклонился и стянул с шеи темный шнурок, на котором болтался камушек. Маленький, с ноготок. И плоски. И вправду на ноготь похож, только черный. Отливает перламутром, поблескивает, дразнит.

— Лови, — Корноух кинул этот камушек, и Кая поймала. — Я думал, что как-то оно наладится, только… как дошли, старший и сказал, чтоб я сгинул куда от греха подальше. Обидно было… а ещё с деньгами обманул. Я только заикнулся, про свою-то долю, а он…

Камушек был прохладным с одной стороны, а с другой — тёплым.

Мягким?

Живым? Что с ним делать-то? Кая покрутила в руках.

— Не смотри, — покачал головой Корноух. — Я понятия не имею, что это. Я тогда полез к старшему, чтоб деньги отдал. Вещи. Мои же, сменянные… а он так отходил, что я до своей норы едва дополз. А потом меня снова нашли. Ватажники. Первый раз удалось уйти, только пару ребер сломали. Второй… тоже свезло. Но я понял, что один не вытяну. Точно убьют. Ещё и слух пустили, что я с ведуньей сговорился, оболгал хорошего человека, продал, считай… в общем, тут было или в петлю, или искать кого-то, с кем не станут связываться.

— И полез к Белой длани?

— А что ещё оставалось? Я к Крысу сперва сунулся. Он с ватажниками на короткой ноге был. Его б послушали. Попросил помочь, поклялся, что помогать стану, служить, что… а он ответил, что не его проблема. Что старый он. Что прошли те времена, когда его слово вес имело. И что обоих положат, а тебя приберут. И велел убираться… вот и… я убрался. А больше-то некуда, — Корноух махнул рукой. — Чего уж теперь. Надевай давай, твоя штука…

Кая сунула голову в шнурок. Камушек скользнул под одежду, лёг, будто сам прижимаясь к коже.

— И теперь что делать станешь?

— То, что и делал. За порядком следить. Что? Не смейся. Тут тоже свой порядок… небось, волхвы к нам редко заглядывают. Да и прочим плевать, живы мы тут или нет. А так… мы за прошлый месяц полдюжины тварей пришибли, может, не таких, как та, а всё одно… за то, что от дурмана избавила, спасибо, конечно, только больше в голову без спросу не лезь, — он почесал обрубок уха. И хмыкнул. — Это вон тоже от ватажников подарочек, на долгую память. Не подумай, что жалуюсь. Так-то разницы особо никакой. Или там помирать, или тут. Там-то даже быстрее можно, если Зиму прогневить… они все сгинули уже. Те, кто со мной в тот раз ходил. А я ничего. Живой, как видишь. Целый даже. С большего.

Он осклабился.

Страшно вышло. Но Крыс умел улыбаться и пострашнее.

— А теперь, Ледышка, подумай хорошенько, — выражение глаз Корноухого переменилось, да и сам он подался вперёд, наклонился, оперся на кулаки и ноздри его раздулись. — Деваться тебе некуда. К шлюхам? Норов у тебя не тот. Не выдюжишь. К ватажникам — считай, то же самое. Там будут и тебя пользовать, и дар твой…

— К тебе идти?

— Ко мне, — он кивнул. — Не обижу. Хочешь, на крови поклянусь? Да, я, может, не самый сильный, но… на сильных своя управа имеется. От дурмановой хвори ты спасла. И других вытянешь, кто толковый. Но ты ведь не только это умеешь, верно? Ты… как машина, только лучше.

Кая сглотнула.

Бежать?

— Спокойно! — Корноухий поднял руку. — Я не буду принуждать. Не хочешь — ладно. Но с тобой и вместе мы многое могли бы. Сбить свою ватагу. Выходить. Дела вести на той стороне. Небось, Дикие меня не забыли. Пути я помню, да и ты поможешь…

Предложение было заманчивым. Настолько, что Кая всерьез задумалась.

— Ты не спеши. Вот, до утра покумекай. А утром скажешь, куда собралась, и я тебя отведу. Или не утром, а как сподобишься. Пока можешь остаться тут. Хорошее место. Тихое. Ветра шумят, но ими тебя не напугать. Да и я не боюсь больше, а лишние люди не сунутся…