Шрифт:
– В Ницце кто-то прошелся по поводу ее брюк.
– В этом нет ничего обидного, – сказал Дэвид. – Ницца – большой город. Этого следовало ожидать, раз поехали туда в таком виде.
– Скажи, я изменилась? – спросила Кэтрин. – Почему до сих пор здесь нет зеркала? Как, по-твоему, я хоть сколько-нибудь изменилась?
– Нет. – Дэвид посмотрел на нее. Она казалась очень белокурой, необыкновенно загорелой, и растрепанные волосы придавали ей дерзкий вид.
– Вот и хорошо, – сказала она. – Потому что я решилась.
– Да ни на что ты не решилась, – сказала девушка.
– Нет, решилась, мне понравилось, и я хочу еще выпить.
– Ничего не произошло, Дэвид, – сказала девушка.
– Утром я остановила машину на пустынном участке дороги и поцеловала ее, а она меня, потом на обратном пути из Ниццы еще раз и вот только что, когда мы выходили из машины. – Кэтрин смотрела на него, и во взгляде ее была одновременно и нежность, и непокорность. Потом добавила: – Это было забавно, и мне понравилось. Ты тоже поцелуй ее.
Дэвид повернулся к Марите, и она неожиданно прильнула к нему и поцеловала его. Он не собирался целовать ее и не ожидал, что так получится.
– Хватит, – сказала Кэтрин.
– А ты что скажешь? – спросил Дэвид. Девушка казалась смущенной и одновременно счастливой.
– Я счастлива, как ты и хотел, – сказала она.
– Ну вот, теперь все довольны, – сказала Кэтрин. – Разделили вину поровну.
Они великолепно пообедали и выпили холодного тавельского с hors d'oeuvres, [23] цыпленком, вареным мясом, салатом, фруктами и сыром. Они сильно проголодались, но держались непринужденно и за едой весело шутили.
23
Закусками (фр.).
– К ужину или даже раньше мы приготовили потрясающий сюрприз, – сказала Кэтрин. – Знаешь, она сорит деньгами, как подвыпивший индеец – хозяин нефтеносного участка.
– Индейцы симпатичные? – спросила Марита. – Или похожи на магарадж?
– Дэвид расскажет тебе про них. Он родом из Оклахомы.
– А я думала, он из Восточной Африки.
– Нет. Кое-кто из его предков удрал из Оклахомы и увез его еще мальчиком в Восточную Африку.
– Должно быть, это очень интересно?
– Он написал роман о том, как в детстве жил в Восточной Африке.
– Я знаю.
– Ты его читала? – спросил Дэвид.
– Да, – сказала Марита. – Хочешь расскажу?
– Нет, – сказал он. – Мне знакомо содержание.
– Очень грустный роман, – сказала она. – Это ты об отце писал?
– Отчасти.
– Должно быть, ты очень любил его.
– Да.
– Ты мне о нем никогда не рассказывал, – сказала Кэтрин.
– Ты не спрашивала.
– А ты бы рассказал?
– Нет, – ответил он.
– Мне очень понравилась книга.
– Не переигрывай, – сказала Кэтрин.
– Я и не думала.
– А когда ты целовала его…
– Это была твоя идея.
– Не перебивай меня, – сказала Кэтрин. – Я хотела спросить, когда ты целовала его, ты думала о нем как о писателе или тебе было просто приятно?
Дэвид налил себе вина и сделал глоток.
– Не знаю, – сказала девушка. – Я не задумывалась.
– И то хорошо, – сказала Кэтрин. – А то уж я испугалась, что все дело в вырезках.
Девушка удивленно посмотрела на них, и Кэтрин пояснила:
– Вырезки из газет о его второй книге. Он ведь уже две написал.
– Я читала только «Порог».
– Вторая книга о летчиках на войне. Лучше его никто не написал о летчиках.
– Чушь, – сказал Дэвид.
– Прочтешь, сама увидишь, – сказала Кэтрин. – Что бы написать такую книгу, надо было самому полностью выложиться или погибнуть. Не думай, что я ничего не смыслю в книгах Дэвида, потому что целую его не как писателя.
– По-моему, самое время для сиесты, – сказал Дэвид. – Тебе нужно вздремнуть, дьяволенок. Ты устала.
– Я заболталась, – сказала Кэтрин. – Спасибо за прекрасный обед, и извините, если я наговорила лишнего и расхвасталась.
– Мне так понравилось, что ты говорила о книгах, – сказала девушка. – Ты просто прелесть.
– Я так не думаю. Я устала, – сказала Кэтрин. – У тебя есть что почитать, Марита?
– Осталась еще пара книг.
– Можно заглянуть к тебе попозже?
– Если хочешь, – сказала девушка.
Дэвид старался не смотреть на девушку, а она – на него.
– Я тебе не помешаю? – спросила Кэтрин.
– Да я ничем особо важным не занята, – сказала Марита.
Когда, Кэтрин и Дэвид остались вдвоем, ветер за окном почти совсем стих, и сиеста мало напоминала их обычный полуденный отдых.