Шрифт:
— И последнее, — произнёс Оверт. Его голос снова стал деловым, почти сердечным — как будто предыдущих слов не было вовсе, как будто это был совсем другой разговор. — Держи меня в курсе. Если что-то изменится, сразу, немедленно сообщай. День, ночь совсем неважно. У нас итак слишком большие убытки, не хватало нам их ещё увеличить.
— Разумеется, — согласился Харт.
Голограмма погасла. Стол снова стал просто столом. Тёмная поверхность, несколько планшетов, и пустой стакан. Харт смотрел на него несколько секунд, потом медленно потянулся к стакану. Налил себе из бутылки, отпил глоток и поморщился. Кислый. Всё как в этом разговоре. Как и всё в его жизни в последнее время.
Он сидел в полутьме, позволяя себе минуту на обдумывание услышанного.
На следующий день только вечером в столовой я увидел Ори за дальним столиком. Он сидел один, привычно медленно размазывал кашу по тарелке. Эта привычка как была у него в интернате так и осталась.
— Ну что, герой, — сказал он, когда я подсел к нему, — слышал я уже о твоих подвигах. Как рука?
— Болит, но терпимо, — ответил ему, садясь напротив и прикрыв рот рукой. Рана после драки ощутимо болела. — Скажи мне одну вещь.
— Какую? — спросил Ори, поднимая ложку ко рту, но не поднося её полностью.
— Откуда ты узнал о том, что он жив и его сюда привезут?
Ори, на секунду замер с ложкой у рта, потом пожал плечами. Это было очень характерно для него, этот жест у него означал, что он знает больше, чем говорит, но не собирается это раскрывать просто так.
— У меня есть свои источники информации.
— Какие источники могут быть у заключённого разумного? — спросил у него, чувствуя недоверие. — В колонии не так много способов получить информацию извне. Охрана следит за всеми контактами.
— Разные, — уклончиво ответил он, наконец отправив кашу в рот. — Не всё здесь так, как кажется. И не всё отслеживается, как начальство думает.
Я молчал, размышляя над его словами. Это действительно было странно.
— Ладно, ты мне лучше скажи, за что его сюда посадили? — попытался я зайти с другой стороны.
Ори отложил ложку и посмотрел мне в глаза:
— За нападение на караван.
— Нападение на караван? — не понял я и решил уточнить. — Не понял это как?
— Багги с ним подбили с дрона во время нападения на караван. Он был ранен и не успел уйти. Когда охрана каравана окружила — сдался. Лучше сдаться раненым, чем умереть в песках. Это логично.
— И теперь он официально падальщик, а не наёмник?
— Получается, что так, — горько усмехнулся Ори, глядя на свою тарелку. — Забавно, да? Всю жизнь находился на одной стороне, выполнял приказы, защищал. А в итоге оказался на другой стороне, по своему выбору. В итоге теперь здесь, в колонии, как и мы с тобой.
— Не думал я, что он выжил, — сказал я задумчиво.
— Выжил, как видишь. — Ори, перестал, мучатся с едой и посмотрел на меня серьёзно. — За тобой усиленно следят, пересядь за другой столик. Нас видят вместе и это плохо. Для тебя в особенности.
Не сразу осмотрелся. Действительно, я заметил два дроида, расположенных на противоположных концах столовой, их оптические сенсоры были направлены в нашу сторону. И это была не моя паранойя. Это была реальность колонии, здесь каждая встреча регистрировалась.
Не став оглядываться ещё раз, забрал тарелку с остатками еды и пересел за свободный столик.
При этом Ори сделал вид, что в первый раз видит меня. Его лицо стало безразличным, отстранённым, как маска. Да и я его с трудом узнавал. Физиономию ему подправили на флоте. А может, он уже здесь пополнел на лицо, видимо, здесь получше кормили, чем в интернате. Отбывал он наказание здесь не под именем Ори, к которому я привык, а нового его имени я не знал, узнал всего лишь кличку.
Отбывал он здесь смешной срок якобы за драку. Когда мне это шепнул, один из моих старых знакомых здесь, подсевший ко мне за столик, я чуть не рассмеялся на всю столовую. Ори и драка были в целом несовместимыми вещами, и чем они обычно заканчивались для него, я прекрасно помнил. Он был не боец.
Чем он сейчас здесь занимался, я не представлял. Пилигрим здесь быть не могла, её собирались выменивать на меня, и как я понимал, находилась она на воле, а не здесь. Или это были какие-то очень хитрые игры корпораций, очень сложные комбинации, которые я не мог просчитать до конца.
Причём местную корпорацию «Гармонию» я тоже не сбрасывал со счётов, хотя по всем раскладам она казалась пострадавшей стороной. Они потеряли охранников, потеряли оборудование, потеряли часть заключённых.
Столовая, как обычно, пустела быстро. Местные заключённые не стремились в ней задерживаться, расходились небольшими группами, по отсекам и камерам, унося с собой гул негромких разговоров. Сам я задержался у пищевого автомата, делая вид, что изучаю дно своего стакана, и думая, что мне ещё выпить. На самом деле мне просто не хотелось никуда идти. Камера, в которой я обитал, стала после смерти профессора, совсем мне комфортной. Никакой приватности, камера и мой новый сокамерник неусыпно следили за каждым моим движением.