Шрифт:
Харт потёр лицо ладонями, встал, одёрнул форменный китель и нажал на кнопку приёма. Голографическая проекция над столом развернулась в долю секунды, появилось сначала белёсое марево помех, которое преобразовалось в чёткое изображение. Вице-президент корпорации «Гармония» Оверт материализовался над столом в половину своего натурального роста. Сухощавый разумный за шестьдесят, с тем выражением на лице, которое бывает только у разумных, привыкших думать, что креды решают любую проблему. Его серые глаза были холодны и расчётливы, как всегда.
— Ну как дела с этим Отпуском Варгосом? — произнёс он без приветствия, будто они говорили пять минут назад.
— Плохо, — честно ответил Харт.
Оверт слегка поднял бровь, жест, который у другого разумного означал бы удивление, а у него обычно означал раздражение. В его глазах мелькнул знакомый блеск неудовольствия.
— Ты предлагал ему выкупиться?
— Предлагал и не раз. По всей форме, как вы и говорили. Разложил перед ним варианты, — Харт говорил спокойно, уверенно, как докладывают о погоде, хотя ничего такого он не предлагал, заранее понимая, каким будет ответ. Он знал этого парня достаточно хорошо. Знал, что тот умён и осторожен.
— И как он?
— Категорически отказался. Без колебаний. Я бы даже сказал с отвращением.
Глава 9
Оверт медленно откинулся на спинку кресла на том конце связи. Харт видел, как напряглись мышцы у него на голове.
— Почему? — спросил он, нахмурив брови. — Они же вроде вместе работали. Они выкупили его в прошлый раз и предложили цену больше других?
— Он считает, что именно они хотели его прикончить, — ответил Харт, чуть помедлив. — И что именно они поместили ему капсулу с ядом под кожу. Вот его ответ.
Он показал ему ответ Отпуска, потому что, начальник, похоже, засомневался.
— А это сделали они?
— Неизвестно, — Харт пожал плечами. — Могли они. Могли и в полиции, до того как он к нам попал. Медик ничего не может сказать точно. Говорит, технология не маркированная, такое оборудование есть у любой серьёзной структуры. Что у одних, что у других. Одним словом, у всех был и доступ, и мотив. И вот в этом суть проблемы. Недостаточно улик, чтобы установить истину. А без истины никакие наши действия не будут достаточно обоснованы.
— А сам он что говорит о капсуле с ядом? Требует разбирательства?
— Требует? Нет, он даже слова об этом не сказал. И это странно. Обычно разумные, когда узнают о смертном приговоре, хотят знать причину. Хотят справедливости. А он ничего. Молчит. Как будто это для него ожидаемое развитие событий.
— А что он знает о капсуле с ядом?
— То же самое, что и медик сообщил мне, а я вам. Но это даже хорошо. Что мы можем? Любая попытка — это уже прямой конфликт либо с имперской корпорацией, либо с полицией. Кто бы ни установил ему эту капсулу с ядом, они узнают о разбирательстве немедленно. Вообще, я считаю, что тот, кто это сделал, хотел подставить нас и повесить его смерть на нас. Медик сказал, что если бы охранники притащили его минут на десять позже, и к нам бы прилетел свежий труп. И у полиции было бы больше десятка свидетелей из числа заключённых и охранников, подтвердивших в суде, что он прилетел к нам живым и здоровым, а скончался уже у нас. Так что вся вина за его смерть легла бы полностью на нас, и нам точно было бы не избежать расследования. А это была бы катастрофа. Расследование с привлечением внимания имперской администрации означает подробную проверку всей деятельности колонии. Думаю, вы понимаете, после такой проверки вскроются дела, которые лучше оставить в тени. Если вас интересует моё мнение, то я думаю, что имперцы так хотели подставить Мидланд и под этим предлогом организовать проверку у нас.
Оверт задумчиво молчал, и Харт видел, как тот обдумывает эту деталь. На лице вице-президента не отражалось ничего, только едва заметное движение желваков. Это было его способом думать. Харт это знал.
— Тогда понятно, почему он не хочет выходить, — сказал Оверт, сцепив пальцы на столе. — Если он осознаёт риск, то его решение логично.
— Думаю, он это и сам прекрасно понимает. Парень он неглупый. У него острый ум и хорошо работающий. Он просчитал все варианты и выбрал наименьшее из зол.
— Одни убытки, — процедил Оверт тоном разумного, подводящего итог неудачной инвестиции. — Вот я тебе сразу сказал, что от него будут одни проблемы. Как от той Пилигрим. Помнишь?
Харт помнил. Ещё бы ему не помнить. Восстановительные работы в четвёртом секторе до сих пор не завершены, а это был самый ценный для них сектор. Эта история стоила им колоссальных денег и едва не стоила ему должности.
— Половину колонии разнесли из-за неё, — продолжал Оверт, и в его голосе появилась та неприятная задумчивость, с которой он обычно считал убытки. — Одни расходы. И чувствую — здесь начнётся то же самое. Если уже не началось. У меня есть интуиция, Харт. И эта интуиция мне сейчас подсказывает, что ничего хорошего из этой ситуации не выйдет.
— Не исключено, — согласился Харт. — С Пилигримом была такая же ситуация. Там был конкретный враг и конкретный штурм. Было понятно, кого ждать и откуда. Здесь всё сложнее. Врагов у него, судя по всему, несколько, и они между собой не координируются. Это значит, что атаки будут разрозненными, непредсказуемыми. Могут приходить волнами, когда мы к ним не готовы. Первый удар мы сможем пережить. Второй, может быть. Но если последуют третий, четвёртый, пятый?
— Тем более незачем нам быть мишенью, — поморщился Оверт. — Добровольно он не уйдёт?