Мууб кивнул.
– Понимаю, сэр.

– Говорю тебе, Мууб, - сказал Хорк, все еще нервно покусывая нижнюю губу, - еще один подобный сбой, и нам конец.

Мууб нахмурился.
– Кто такие "мы"? Правительство, комитет?

Хорк пожал плечами.
– Есть много горячих голов, на потолочных фермах, в динамомашинах, в порту... Кажется, нет способа искоренить таких паразитов. Даже ломая их на колесе, мы создаем только мучеников.

Мууб улыбнулся.
– Мудрое наблюдение.

Хорк рассмеялся, продемонстрировав ухоженные зубы.
– А ты снисходительный старый дурак, который испытывает свою удачу... Мученики. Еще одна тонкость человеческого взаимодействия, которая, кажется, ускользает от моего бедного, отсутствующего отца.
– Теперь Хорк пронзительно посмотрел на Мууба. Врач обнаружил, что вздрагивает.
– А ты, - сказал Хорк.
– Ты чувствуешь запах восстания в воздухе?

Мууб тщательно обдумал. Он знал, что не находится ни под каким личным подозрением; но также знал, что заместитель председателя - в отличие от его отца - внимательно записывал все, что ему говорили. И у Хорка были десятки, сотни информаторов, разбросанных по всему Парцу и его окрестностям.
– Нет, сэр. Хотя есть много недовольных - и много людей, готовых обвинить комитет в нашем затруднительном положении.

– Как будто мы сами призвали сбои на свою голову?
– Хорк поерзал в своем коконе, складки матовой кожи колыхнулись на его пышных формах.
– Знаешь, - размышлял он, - если бы только это было правдой. Если бы только сбои были человеческого происхождения, которые можно было бы устранить по команде человека. Но тогда ученые говорят нам - повторяя ту малую мудрость, которой было позволено пережить реформацию - человек был перенесен ур-людьми на эту мантию модифицированным, чтобы выжить здесь. Если когда-то у нас был такой контроль над своей судьбой, почему бы нам в конечном счете не вернуть его себе?
– Он улыбнулся.
– Ну что, лекарь?

Мууб улыбнулся в ответ.
– У вас живой ум, сэр, и мне нравится обсуждать с вами подобные темы. Но я предпочитаю ограничивать свое внимание практическим. Достижимым.

Хорк нахмурился, его заплетенные в косички волосы развевались с такой элегантностью, что Мууб внезапно осознал свою лысину.
– Возможно. Но давай не будем забывать, что это был аргумент реформаторов десять поколений назад. И их чистки и изгнания оставили нас в таком невежестве, что мы даже не можем оценить ущерб, который они нанесли...

– В любом случае, я боюсь не бунта, доктор. Это скорее пригодность самого правительства - я имею в виду жизнеспособность нашего государства, независимо от того, кто сидит в кресле моего отца.
– Широкое мясистое лицо мужчины повернулось к Муубу, полное непривычного сомнения.
– Ты понимаешь меня, Мууб? Могу тебе сказать, чертовски немногие понимают, как внутри этого проклятого двора, так и за его пределами.

Мууб был впечатлен - не в первый раз - проницательностью младшего Хорка.
– Возможно, вы боитесь, что сбои сделают невозможным организованное общество, подобное Парц-Сити. Восстания станут не главными. Сама наша цивилизация падет.

– Вот именно, - сказал Хорк, и в его голосе прозвучала почти благодарность.
– Больше нет городов - нет сборщиков десятины, или парков цветов, или художников, или ученых. Или врачей. Нам всем придется махать руками в восходящем потоке и охотиться на кабанов.

Мууб рассмеялся.
– Есть несколько человек, которые хотели бы увидеть обратную сторону десятины.

– Только глупцы не могут оценить преимущества. Когда каждый человек должен будет не только содержать свое собственное жалкое стадо свиней, но и изготавливать вручную все инструменты, которыми он пользуется, как самый бедный сборщик мусора... тогда, возможно, он будет вспоминать о налогообложении с ностальгической нежностью.

Мууб нахмурился, почесывая один глаз.
– Вы думаете, такой коллапс близок?

– Пока нет, - сказал Хорк.
– Нет, если только сбои действительно не разнесут нас вдребезги. Но это возможно и становится все более вероятным. И только дурак закрывает глаза на возможное.

Мууб, опасаясь, какие ловушки могут скрываться за этим замечанием, повернулся и уставился вниз, в пыльный, освещенный воздух Пэлл-Мэлл.

Хорк прорычал: - Теперь я поставил тебя в неловкое положение. Давай, Мууб, не начинай вести себя как один из этих чертовых придворных поросят. Я ценю твою беседу. Я не хотел сказать, что мой отец такой дурак.

– ...Но он не обязательно разделяет вашу точку зрения.

– Да. Черт возьми.
– Хорк покачал головой.
– И он не даст мне возможности что-либо с этим сделать. Это расстраивает.
– Хорк посмотрел на Мууба.
– Я слышал, ты недавно его видел. Где он?

Разве ты не должен знать?
– Он в своем саду, в корке. Конечно, он не выносит разреженного воздуха, поэтому в основном сидит в своей машине, наблюдая, как кули продолжают свою работу.

– Значит, он здоров?

Мууб вздохнул.
– Ваш отец старик. Он хрупкий. Но - да, с ним все в порядке.

Хорк кивнул.
– Я рад.
– Он взглянул на врача, ожидая его реакции.
– Я серьезно, Мууб. Я расстраиваюсь из-за него, потому что не всегда уверен, что он решает ключевые вопросы. Но Хорк все еще мой отец. И кроме того, - прагматично продолжил он, - последнее, что нам сейчас нужно, - это кризис преемственности.

По галерее прокатился гул разговоров.

Хорк наклонился вперед в своем коконе.
– Что происходит?

Мууб указал.
– Волынщики выдвигаются на позиции.
– Сотня волынщиков, одетых в яркую, бросающуюся в глаза одежду, теперь выплывали из дверных проемов по всей Пэлл-Мэлл и занимали свои позиции, выстраиваясь вдоль маршрута парада. Ближайшие к ним волынщики - четверо, по одному у каждой из составных стен торгового центра - были серьезными молодыми людьми, умело топившими маленькие печи, которые они носили на поясах вокруг талии. Тонкие, заостренные трубки вели от печей замысловатыми завитками к широким, похожим на цветы раструбам; раструбы из полированного дерева зияли над головами волынщиков, как пасти сверкающих хищников.