Шрифт:
Идиот. Наглый, непробиваемый идиот! Не человек — существо без кожи и стыда! Его беспардонность, умение ломать границы одним взглядом, вызывают в голове когнитивный диссонанс размером с Марианскую впадину! Разве так ведут себя задержанные? Нет! Они или оправдываются, или трясутся! А этот… глумливо доминирует!
Манипулятор. С юмором, граничащим с интеллектуальным мародёрством. Порочный и опасный, как неучтённая боеголовка, как стихийное бедствие в форме человека! У которого границ — ноль, а харизмы — плюс сто!
Почти насильно выталкиваю из головы мысли об этом типе. Хочется вдохнуть дихлофоса — может, хоть так воспоминания отравятся к чёртовой матери!
Выхожу из уборной. Топаю в кабинет разбитая, на грани нервного срыва и обморока, но не успеваю дойти, как голос Зотова гремит с другого конца коридора:
— Капитан Зайкина! Ко мне, живо!
Чёрт побери! Этот день явно поставил цель раздавить меня в лепёшку!
Иду к кабинету полковника, судорожно вспоминая хоть один приём от местного психолога. Дыхание «по квадрату», кажется. Дышу, как загнанный заяц, который плетётся на растерзание к медведю.
Перед дверью серьёзно думаю: а не перекреститься ли? Ну, так, на всякий пожарный. Но не успеваю — дверь распахивается, и оттуда вылетает Каменев, злой как чёрт, которого не пустили на шабаш. Его колючий взгляд впивается мне прямо в лицо.
— А-а, — тянет он. — Вот и вы, капитан.
Он строит такую гримасу, что мой только что обретённый дзен летит к чертям, а мысли об увольнении снова проносятся в голове, как единственный спасательный круг.
— Вы с рапортом? Или ещё поборитесь? — словно читая мысли, спрашивает этот кретин в погонах.
И я бы не язвила, честно! Я всегда — образец сдержанности, но сегодня мой уставной фундамент дал трещину.
— А вы на успокоительных? Или сейчас взорвётесь?
Подполковник багровеет за полсекунды, словно давно кипящий чайник. Напряжение между нами нарастает, искрит, как оголённый провод. Чувствую, будто его ноздри пытаются всосать весь кислород из коридора, чтобы я задохнулась. От него веет не просто злобой — настоящим, неприкрытым безумием!
— Я добьюсь комиссии по вашему делу, — цедит он сквозь зубы, лицо раздувается, как у воздушного шара. — Служба собственной безопасности уже наготове!
Что ж, свежей новостью не пахнет. Зотов твердит, что эти псы давно держат меня в поле зрения.
Отвечаю ровно, почти безразлично:
— Вся в предвкушении!
Стадия «закипания» достигает пика, и Каменев взрывается:
— Стерва!
Отвечать — себе дороже. Мило улыбаюсь. Ну, как мило — со всей накопленной за день злостью.
Не выдержав, он срывается с места и, надувшись, как гремучий шар, похожий на мину «ёж», топает прочь, заставляя коллег жаться к стенам.
«Минус один противный дядька — уже достижение!» — мысленно утешаю себя, хоть и знаю: самое страшное впереди.
Собираться с силами бесполезно — их нет. Тело требует немедленного горизонтального положения, сердце колотится, словно просится на выход. В висках стучит, в такт этому стуку я барабаню по двери кабинета Зотова.
— Вызывали? — мой голос звучит хрипло и глухо, отражаясь от деревянных панелей на стенах.
Зотов кивает. Молчаливый, хмурый, напряжённый. Выглядит как обычно, но в глазах — мрачная отстранённость. Ясно: дело — дрянь.
— Садись, — бросает он привычно-повелительно.
Плетусь к стулу, мысленно уже попрощавшись с погонами. Предчувствие — хуже некуда. А ведь я должна была справиться с тем громилой! Что-то раскопать! Но облажалась — громко, ярко, эффектно.
— Ну что ж, — начинает полковник, как только я валюсь в кресло. — Перейдём к сути.
Киваю. Дёргать и без того расшатанные нервы сегодня не стоит.
— Каменев всерьёз за тебя взялся, — в голосе Зотова — сталь и усталость.
— Уже есть приказ?
— Нет, но это вопрос времени.
Каменев — тот ещё подонок, но дело доводит до конца. Двоих наших он уже вытурил со службы за последний год.