Я только хмыкнул в ответ. В чём-то его рассуждения были вполне здравыми, вот только он не угадал с глубиной раскола в нашей семье — там всё куда запутаннее, чем выглядит со стороны. Но разубеждать его я не собирался. Пусть и дальше думает, что разложил меня по полочкам.

— Кривой клялся, что только припугнёт тебя, — продолжил он, и в голосе у него впервые мелькнуло что-то похожее на досаду. — Что просто обозначит, кто в городе хозяин, чтобы ты отошёл в сторонку и не лез куда не надо. Я ему поверил. А оно вон как обернулось. Его понесло, он попёр до конца и не оставил мне выбора. Вот и пришлось решать: либо старая дружба, либо собственная жизнь.

Я снова прошёлся по нему Оценкой, всматриваясь в каждую мелочь, и снова не нашёл ничего подозрительного, кроме той же ровной, гладкой картинки.

Зато теперь я наконец сумел как следует рассмотреть его печать. Рукав он так и не одёрнул — то ли забыл в горячке, то ли уже не видел смысла прятаться. На тыльной стороне правой ладони, там, где в драке полыхнул серый узор, теперь тлела тонкая, едва живая линия. Свинцово-серая, без всякого тепла в цвете. И сам узор — ломаный, угловатый, как трещины, что расходятся по льду, когда на него наступаешь. Ни на огонь не похоже, ни на лёд, ни на одну из стихий, которые я знал. Что-то совсем другое.

Заострять на этом внимание я пока не стал. Просто запомнил узор, линию за линией, излом за изломом, и отложил до лучших времён. Дёргать его сейчас расспросами о даре — всё равно что в открытую признаться, что я его не раскусил. А когда дар подводит, нужно цепляться за внешние мелочи и не подавать виду. Меня этому ещё прошлая жизнь научила: словам не верь никогда, смотри на то, что человек делает и что он на самом деле из себя представляет.

Так что с тем, что скрывает Щербатый, мне только предстояло разобраться. А пока меня ждал разговор, ради которого я, собственно, и задержал его в этом зале.

— Ну… будем считать, что я тебе поверил, — выдохнул я и протянул руку.

Несколько мгновений он молча смотрел на неё, а потом криво усмехнулся и ответил на рукопожатие.

— Так о чём ты хотел потолковать? — спросил он. — Вряд ли же о том, что завтра с утра не желаешь видеть меня в городе.

Смотри-ка. И это просчитал.

Я откинулся на спинку дивана, взял со стола вино, которое каким-то чудом выжило в недавней драке, и сделал глоток, давая мыслям улечься в нужное русло.

— Ну смотри. Сечь в нынешнем своём состоянии — это, по сути, дыра, — начал я. — Сюда приползают либо подыхать, либо урвать по-быстрому и свалить, пока не сожрали. Да что там приползают — сюда целыми обозами свозят сброд со всех уголков Империи. Тут отсиживаются те, кому светит плаха, тут прячут концы беглые преступники, сюда же сплавляют и неугодных аристократов в надежде, что они по-тихому сложат голову в пьяной поножовщине с ходоками.

Щербатый молча ждал, пытаясь понять, куда я клоню.

— Но вот в чём штука. Место-то здесь золотое. — Я повёл рукой, будто раскладывал перед ним карту. — Мы одни из немногих, кто не просто имеет доступ в Мёртвые земли, а ещё и умеет там ориентироваться. Через эту землю проходят десятки тысяч товаров, без которых не могут обойтись ни Империя, ни южные страны, что с нами граничат.

Я дал ему пару секунд переварить услышанное, после чего завершил мысль.

— И никого почему-то не смущает, что город, набитый ресурсами для алхимии и артефакторики, при всём при этом висит на грани выживания. Ходоки с этого богатства не имеют ни хрена, а жиреют одни только торговые дома, что наживаются на перепродаже ингредиентов. Да чего далеко ходить — даже моя лавка и та готовится продавать товары Торговому Дому Жилина. Понимаешь, к чему я?

Судя по виду, понимать-то он понимал, но особого восторга не испытывал.

— Да понятно, чего уж там, — протянул он. — Только вот делиться с нами никто не будет.

— Оно и понятно! Вы ж разбились по ватагам и каждый тянет одеяло на себя. Авторитеты гнут в одну сторону, нейтральные ватаги — в другую, этот идиот Гнедич вообще норовит в третью. Вас много, а сила распылена, вот вами и помыкают как хотят.

Щербатый ненадолго задумался, после чего протянул:

— А ты, значит, хочешь это исправить.

— Я хочу сделать из этой дыры торговый узел. Чтобы сюда ехали не подыхать, а торговать. Чтобы добыча шла ровным потоком, а не как сейчас — кто что нашёл, то в ближайшем кабаке и пропил.

Он слушал не перебивая, и по лицу было видно, что понимает, к чему я веду, — пусть не до конца ещё верит, но понимает.

— Складно говоришь… — сказал он. — Только не понимаю, тебя-то чего не устраивает? У тебя, по сути, половина города уже в кармане. Многие ещё этого не понимают, но полгода, максимум год, и именно тебя буду считать главным человеком в Сечи.