На несколько секунд в зале повисла тишина.

— Допустим, — сказал я. — Но «золотой» и «редкий» это пока просто красивые слова. Что в тебе такого, чего нет в обычном змее-зверолюде? Из-за чего они так над тобой тряслись?

Жилин чуть усмехнулся, будто только этого вопроса и ждал. Приоткрыл рот, и между зубов мелькнул раздвоенный, как у гадюки, язык. Тронул воздух парой быстрых движений и спрятался обратно, так быстро, что зазевавшийся человек списал бы это на нервный тик.

— Я чувствую, врёт человек или говорит правду, — произнёс он спокойно. — И не угадываю по бегающим глазам, а просто пробую воздух и сразу знаю, когда человек врёт, а когда говорит правду. Так что, как понимаете, за столом переговоров против меня мало у кого есть шансы.

Он выдержал паузу.

— Вы со своим даром лучше прочих поймёте, чего это стоит в нашем деле. Я за долгие годы ни разу не ошибся в компаньоне и ни разу не подписал гнилого договора, а оттуда и деньги, и караваны, и всё, что у меня сейчас есть.

Тут я уже не сдержал короткого смешка. Потому что напротив меня сидел человек, который своим раздвоенным языком делал ровно то же, что я своей Оценкой, и мы оба сейчас читали друг друга, прекрасно зная об этом.

— Поэтому я пришёл к вам, господин Морн. Вы — единственный человек, рядом с которым моё чутье не вопит об опасности. Единственный, который говорит правду. И единственный, кому я могу доверить собственную жизнь. К тому же… деньги — это не единственное, с чем я к вам пришёл.

В его эмоциях неожиданно плеснулось предвкушение.

— А с чем ещё?

— Дело в том, господин Морн, что насколько мне известно, несколько из тех учёных, которые проводили на мне опыты, сейчас перебрались в другую лабораторию. И, я думаю, вы уже догадались в каком именно городе она находится…

Я даже не удивился. Уже утром я выезжаю во Вьюжный, и там, выходит, осели те, кто когда-то ставил на Жилине опыты. Слишком удобно всё сходится. А когда всё сходится само собой, это обычно значит, что кто-то подстроил.

— То есть, — медленно проговорил я, — ты намекаешь, что вся эта поездка может оказаться ловушкой.

Жилин коротко прикрыл вертикальные глаза. Язык тронул воздух и спрятался.

— Сами посудите, господин Морн. — спокойно произнёс он. — Я не сомневаюсь, что наша общая знакомая гепарда прекрасно знает своё дело. Но уж больно вовремя она вынюхала дорогу именно в этот городок — горный, тесный, из которого человеку затеряться легче лёгкого. А заодно туда зачем-то тащат и вас. Дело государственное, никто не спорит, да и Мира… — он склонил голову, — один из лучших бойцов, кого я встречал за всю жизнь. Но я бы на вашем месте задался вопросом — а не нужно ли этой организации конкретно что-то от вас.

Серафима за всё это время не проронила ни слова. С той минуты, как Жилин сменил облик, она перебралась к стене и оттуда внимательно следила за змеем.

— И с чего вдруг такая забота? — спросила она холодно. — Вам-то какое дело, случится с Артёмом что-то или нет?

Жилин повернул к ней узкую голову, и зрачки на миг стянулись в две вертикальные щёлки.

— Да потому что он единственный, кто способен помочь мне сбежать! Я это и пытаюсь вам сказать с самого начала, но вы ведь сами попросили рассказать всю историю!

Я скользнул по Серафиме оценкой и с удивлением обнаружил большую долю презрения, опаски и злости. А я ведь уже начал забывать, что если к химерам в Империи просто относились с пренебрежением, то зверолюдов так и вовсе боялись и ненавидели. Только для меня одного наличие зверолюда на переговорах — это рутинное дело, к которому не надо относиться с особой опаской.

Впрочем, людей тоже можно понять, так как до этого дня всё моё общение со зверолюдами заканчивалось конфликтом и смертью последних. Так что… возможно эти самые предрассудки возникли не на пустом месте.

Тем временем Серафима продолжила распыляться.

— И что теперь? Артём должен поверить какому-то чешуйчатому гаду на слово? Ты нам это предлагаешь?

Жилин потёк к ней — плавно, всем корпусом.

— Ещё раз меня оскорбишь, женщина, и я не посмотрю, чья ты там девушка…

— Так! — Я хлопнул ладонью по столу, и оба дёрнулись. — Голосовые связки свои приберегите, вы мне сейчас полдома на ноги поставите. А тебе, Жилин, между прочим, по твоему же раскладу полагается быть тише воды и ниже травы, а не шипеть на хозяйку дома.

Я развернулся к Серафиме.

— Сим, для меня важно, что ты за меня беспокоишься, но дай человеку договорить.

И обратно к змею, тем же любезным тоном:

— А ты ещё раз вильнёшь языком в сторону моей девушки — и я тебе устрою феерический экскурс по неизведанным возможностям человеческого тела.

Жилин моргнул. Язык застрял на полпути.

— Ч-чего?

— Глаз на жопу натяну.

Секунду в лавке стояла тишина. Потом Серафима коротко фыркнула — против воли, явно злясь на себя за это. Хороший знак: когда она начинает смеяться над моими угрозами, значит, отошла и кусаться больше не будет.