Шрифт:
Ронда Девон говорила, что живущую в доме горничную зовут Бланкой. Как и всех горничных-мексиканок, ее называли только по имени, и Бриде пришлось переспросить, чтобы узнать ее фамилию — Сольтеро. Горничная была средних лет и, по словам Ронды Девон, едва говорила по-английски. У Девонов она работала восемь лет. По понедельникам, когда у нее был выходной, Клайв Девон всегда отвозил ее в пригород Индио, где жила ее дочка. Ронда Девон сказала, что Бланка Сольтеро беззаветно предана Клайву Девону, которого кормит и обхаживает, а если у него есть какая-то женщина, то Бланка вполне может об этом знать и помалкивать. Клайв Девон платил ей жалованье наличными, и Ронда Девон вполне допускала, что он ей кое-что приплачивает, чтобы держала язык за зубами.
Доставая из машины последний пакет с продуктами, горничная отвела рукой упавшую на глаза прядь седеющих волос и, бросив случайный взгляд в сторону открытых ворот, заметила Бриду. Та быстро сделала вид,
будто вытряхивает из туфли камешек. Бланка Сольтеро захлопнула дверцу «рейнджровера» и скрылась в доме.
Брида вернулась в машину, откинулась на спинку сиденья и задумалась. Нет, Линн Каттер — не тот человек, через которого можно установить контакт с полицией. Он даже не выведет на кого-нибудь другого, через кого можно установить такой контакт. А ей это нужно было позарез. Много чего она могла узнать из компьютерного банка данных; кроме того, у нее завелись знакомства в крупных компаниях и банках, так что, когда понадобится разыскать следы какой-нибудь земельной сделки или проверить чью-то кредитоспособность, можно будет получить нужные сведения так, чтобы никто ничего не узнал. Но когда нужно будет проверять приводы и судимости, возникнут проблемы. Правда, с приговорами судов имеет право знакомиться кто угодно, но Бриде, как и любому полицейскому — а она все еще чувствовала себя полицейским, — нужны были сведения о всех задержаниях, а к таким сведениям имеют доступ только те, кто служит в полиции. Впрочем, с тех пор как Брида начала заниматься частным сыском, кое-каким хитростям она уже научилась. Например, при разборе уголовного дела для судьи готовят справку о судимостях обвиняемого, и, пока идет процесс, каждый может с ней ознакомиться. Но очень часто Бриде нужны были данные на человека, который не состоял под судом, и в таких случаях она остро ощущала свое бессилие. Она чувствовала себя штатской! Вот почему ей нужно было иметь кого-то в полиции.
Брида дала себе клятву, что никогда не будет просить об этом своих старых приятелей по лос-анджелесскому полицейскому управлению. Формально такая просьба противозаконна, и у них из-за этого могли быть неприятности. Ей нужен был кто-то из местных полицейских, не из тех, с кем она проработала бок о бок двадцать лет. Кто-то, кто согласился бы рискнуть за деньги. О ком ей не пришлось бы беспокоиться. Кто-то вроде Линна Каттера, только не такой псих и пьяница.
Пока Брида размышляла, как ей найти такого человека, старый ржавый «плимут» свернул с Палм-Кэньон- драйв в сторону Лас-Пальмаса.
А в это время Линн Каттер размышлял о том, как это он, с его многолетним опытом сидения в барах, не может поймать барменов на их обычных жульнических проделках.
В баре было шумно и людно — в этот обеденный час многие забегали в «Единорог», чтобы закусить или пропустить рюмку. Ресторан гордился своей «калифорнийской кухней», и молодые официанты предлагали «потрясающее настоящее ризотто с черным кальмаром». Среди публики толклось немало туристов, которые забредали сюда в напрасной надежде поглазеть на живущих в Палм-Спрингсе знаменитостей.
Насколько мог видеть Линн, никаких подозрительных бутылок у барменов не было. Это самый старый фокус — принести с собой собственную бутылку и наливать из нее, а выручку класть в карман. Иногда вместо бутылки приносят термос, но и термоса ни у одного из барменов видно не было. Оба работали как заведенные, никто из них не выкладывал столбиком монетки, как обычно делают бармены, чтобы знать, сколько порций не прошло через кассу и сколько денег из выручки они могут оставить себе после смены: «за одну хозяину, за одну мне, за две хозяину…»
Ничего такого Линн не замечал. Но он заметил другое — откровенную ненависть, которую вызывал у всех служащих ресторана его хозяин мистер Ригел, лощеный тип с вкрадчивыми манерами, переехавший сюда из Лас-Вегаса и явно не отличавшийся излишней сентиментальностью.
Линн слышал, как мистер Ригел на кухне орет на судомойку-мексиканку. Он видел, как мистер Ригел заглядывает за стойку, чтобы пересчитать бутылки и проверить выручку. Он заметил, как злобно поглядывает на мистера Ригела, стоит ему повернуться спиной, тот бар-
мен, что постарше, с плохо выхрашенными хной волосами и желтыми от никотина зубами.
«Не хотел бы я поссориться с этим барменом», — подумал Линн и сказал тому, что помоложе:
— Еще одну, пожалуйста. Только на этот раз чего- нибудь другого. Того я много пить не могу — пусть сначала дорастет до половой зрелости.
— Это как? — спросил бармен.
— А это когда ему хотя бы лет двенадцать исполнится, — объяснил Линн.
Бармен пожал плечами и налил ему из другой бутылки — в ней виски было на шесть долларов дороже, но зато уже могло похвастаться густой растительностью на лобке.
Ничего подозрительного в действиях барменов Линн так и не заметил, если не считать одного: тот, с крашеными волосами, время от времени покидал стойку и заходил в коридорчик, который вел из бара на кухню. За сорок пять минут бармен проделал это уже трижды. Но пронести из коридорчика в бар собственную бутылку он никак не мог — это исключено. Он просто на минуту скрывался из вида, а потом возвращался к стойке и принимался полоскать рюмки.
В конце концов Линн встал и, притворившись, будто не может найти туалет, якобы по ошибке заглянул в коридорчик. По-видимому, сюда забегали на минуту перевести дух официантки: кроме нескольких складных стульев и маленького столика с пепельницей там ничего не было. Линн решил, что бармен заходит туда, чтобы раз-другой затянуться травкой, которую прячет, наверное, где-нибудь у себя в носке.