— Это что? — не понял я.

— Четыре тысячи рублей, — ответила директриса. — Твой гонорар за лечение.

И пояснила, смахнув слезу:

— Это мой племянник. Понимаешь? Мы с сестрой не общались лет десять. А тут выясняется, что у неё сын совсем плохой. Студент, учился на последнем курсе в педагогическом. Диабет. Ослеп…

Она всхлипнула.

— Помоги, пожалуйста.

Я подвинул сверток обратно к ней:

— Я так понял, у сестры денег нет, и ты решила сама, так сказать, расплатиться?

В ответ Зинаида Михайловна всхлипнула и поспешно вытерла слёзы кружевным платочком.

— Убери! — отмахнулся я. — Совсем уж меня обидеть хочешь… Ты мне лучше три телогрейки, как в тот раз, самых маленьких размеров найди.

Я вспомнил про своё обещание Еремеичу и Евсеичу. Заодно и дворовому подарок сделаю.

— И это, — я смутился. — Если есть там мужское белье моих размеров… Трусы пару штук, пару маек… Ну, в общем, я бы купил.

Директриса улыбнулась, кивнула, убрала деньги в ящик стола и вышла из кабинета. Вернулась она уже не одна. С ней под руку, осторожно переступая, шел молодой очень худой черноволосый парень. Он, подслеповато щурясь, оглядывался вокруг. Директриса довела его до дивана, усадила.

— Это мой племянник Витя.

— Здрасьте, — парень поздоровался, глядя мимо меня.

— Добрый день, Виктор, — ответил я. — Сейчас я посмотрю, чем ты болеешь. Или притворяешься?

Парень вспыхнул, хотел было вскочить, но я наложил на него конструкт сна. Тут конструктами «айболита» и «хвост ящерицы» не обойдешься, поэтому лучше уж пусть поспит, мешать не будет. Парень завалился набок. Я встал, поднял и положил его ноги на диван.

— Я пойду, не буду вам мешать, — Зинаида Михайловна скрылась за дверью. В приоткрытый дверной проём я заметил еще одну женщину, видимо, сестру директрисы.

Для парня исцеление от диабета было чудом. У меня оно заняло минут пятнадцать. Причем, основную часть — восстановление зрения. Оказалось, что болезнь, уже, наверное, в самой своей последней стадии, повлияла на отмирание зрительных нервов. Хотя зрение у него еще совсем не пропало. Силуэты людей и предметов на свету парень еще кое-как различал.

Для меня это было важно. Всё-таки одно дело восстанавливать нервы с нуля и совсем другое их «подлечить».

Интересно, что ж Зинаида Михайловна раньше-то своего племянника не привела? У него ж диабет с рождения! Года два назад он еще видел!

В общем, организм парня «сожрал» пару конструктов регенерации, пару лечения и где-то пятую часть моего запаса магии Жизни — пришлось «импульсами» чистой энергии восстанавливать поджелудочную, щитовидку, печень, не говоря уже о зрении.

После лечения я налил себе холодного чая, всыпал сахара, слопал одну за другой три конфеты. Отдышался. Мелкие мушки из глаз пропали. Мяса бы хорошо прожаренного кусок, да с лучком! Впрочем, это легко осуществить. Сейчас доеду до ближайшего нормального кафе или ресторана. Тот же «Космос» недалеко.

Вроде усталость, хоть не сильная, прошла. Я разбудил парня. Тот вскочил, удивленно заозирался вокруг.

— Где я? — задал он первый вопрос. — Вы кто?

Странно как-то.

— А мама где? — продолжал он. Я хохотнул, указывая на дверь:

— Там в коридоре!

— Ага!

Он вскочил на ноги, рванулся к двери:

— Мама!

Вот так. Ни тебе спасибо, ни до свиданья. Да я не обиделся. Даже смешно немного стало. Я потянулся за очередной конфетой. Открылась дверь, повеяло сквозняком. Я обернулся. Нет, директрисы не было. Зато у меня в голове возникла «картинка»: Зинаида Михайловна со свертком в руках проходит мимо какой-то женщины и этого парня, которого я только что вылечил. Прошли мимо, как чужие, не замечая друг друга.

— Ты, шерстяной? — поинтересовался я на всякий случай. Тут же возникла другая картинка: сидящий улыбающийся черный кот.

— Понятно, — хмыкнул я. Хотя ничего понятного как раз не наблюдалось.

Снова открылась дверь. Вошла Зинаида Михайловна со свертком в руках. Положила его на стол.

— С тебя двадцать один шестьдесят! — объявила она.

Я выложил деньги на стол, 22 рубля четырьмя купюрами, две «десятки» и пара рублей. Она достала сумку, вытащила кошелек.

— Ой, да брось ты мелочь искать! — остановил я её и добавил. — Племянник ушел. Вроде довольный.

— Какой племянник? — удивилась она.

— Твой, — сказал я. — Твой племянник сейчас здесь был.

Я умышленно не стал упоминать про лечение.

— Племянник? — удивление Зинаиды Михайловны было отнюдь не наигранным. — Мой племянник? Антон! У меня нет племянника. И ни одного родственника в этом городе нет!

— Значит, я напутал, — согласился я. На душе заскребли кошки. Появилось нехорошее предчувствие.

Через пять минут мы распрощались. Я ушел, оставив её в легком недоумении. Можно было бы попросить проверить её сверток в ящике стола, но я не стал. Ситуация выглядела бы насквозь непонятной, если б я не знал об интересе ко мне со стороны… со стороны всяко-разных структур и личностей.