— И что? — возмутился я. — Это дает вам право вот так жрать людей? Ладно. Ну, а здесь что?

— Медведица с детенышами к дому нашему подошла, — попытался оправдаться старик. — Наш дом вон там, рядом.

Он попытался встать, чтобы показать, но не получилось.

— Значит, вы здесь решили осесть, — хмыкнул Еремеич. — Логово устроили без моего разрешения, без моего соизволения…

— Нам твое разрешение не нужно, — взвился старик. — Ты сам по себе, мы сами по себе.

— Как знать, как знать, — ухмыльнулся Еремеич, повысив голос. — Вы, чернобогово отродье, совсем нюх потеряли! От безнаказанности своей с ума посходили! Ты, собака старая, только что свою семейку под монастырь подвел! До седьмого колена всех под нож теперь пустить! Ты!

Еремеич вскочил, потребовал от меня:

— Освободи его!

Лесовик, определенно, даже стал выше ростом.

— Ты! — теперь уже он ткнул пальцем в старикана. — Старый пердун! Глаза разуй, пёс шелудивый! Ты на кого свой поганый рот открыл? На верховного волхва Перуна и Велеса! Перуна и Велеса! Тебе кто силу дал? Велес-создатель или иудейский распятый бог? Ты верховного волхва заветам поучить решил? Сучку свою на него натравил!

Старикан уставился на меня своими черными глазищами. Я невольно ухватился за рукоять ножа. Несколько минут он стоял молча, не отрывая от парня взгляда, потом медленно опустился на колени, протянул руки:

— Не губи, батюшка-волхв! Оставь хоть одну каплю крови из семьи…

Он неожиданно для меня зарыдал. Натурально зарыдал:

— Прости, батюшка-волхв! Не признали мы тебя, не узнали! Оставь хоть одну из нас, чтоб род не прервался. Не губи!

— Откуп! — произнесли помимо моей воли губы. — Назови откуп! А уж я посмотрю!

— Как скажешь, батюшка-волхв! — обрадованно взревел старикан, не вставая с колен. — Хочешь, золотом-серебром, хочешь, службу отслужим? Как скажешь, так и будет!

Я вопросительно взглянул на Еремеича.

— Тебе решать, — пожал плечами лесной хозяин, совершенно потеряв интерес к происходящему. — Велик их грех — они руку на тебя подняли. В ранешнее время за такое всю стаю под нож до седьмого колена пускали. Тебе решать, батюшка Антон!

— Служить мне будешь! — решил я. — Ты и твоя семья. Как потребуетесь, призову.

Я подошел к нему, вытащил кинжал, полоснул ему по подолу рубахи, отрезая клок, затем аккуратно лезвием сделал надрез на его руке, намочил в крови отрезанный кусок.

— Чтоб отыскать тебя!

Старик кивнул головой, подымаясь с колен.

— И чтоб ни единого человека в лесу не трогали! — приказал я и добавил. — Силантию Еремеичу не перечить!

Сначала я хотел сказать «слушайтесь», но потом вдруг почему-то передумал, заменив это слово на «не перечить».

Я выпустил в оборотней конструкты отмены «паралича». Обнаженную девушку дополнительно простимулировал конструктом регенерации. Она поднялась на ноги первой, посмотрела в мою сторону, сверкнув глазами, нахмурилась, потом провела руками по левому боку под грудью. Прищурилась, глядя на меня, сгруппировалась, словно перед броском.

— Замята! — рявкнул старик, отвешивая её затрещину. — Не смей! Домой, сучка! Я у него твою душу выкупил, а ты…

Рука у старика оказалась тяжелой. Девица рухнула на колени, взвизгнула.

Мы развернулись и пошли на край поляны, где Еремеич открыл короткую тропу ко мне домой.

— А ты, что, сам с ними не мог справиться? — поинтересовался я у лесовика, когда мы вышли на зады моего огорода.

— Мог, — ответил Еремеич. — Только они в своём праве были, батюшка Антон. Медведица с медвежатами к ним, почитай, чуть ли не домой зашла. Не медведица, конечно, детишки её. Малые, бестолковые. Она их выручать пошла. А оборотни, они вечно голодные. Кто ж добычу-то упустит, если сама в руки пришла? Ехир прав был, не по Заветам мне в их огород лезть.

— Получается, — засмеялся я, — ты моими руками их и отбил? Так?

Силантий Еремеевич вздохнул, виновато пожал плечами, улыбнулся и сказал:

— Так это мишки нашего детишки. Его семейство. Вот какая штука.

Глава 13.

Дела шпионские, заграничные, насквозь секретные

Болгарский пансионат «Слчнев бряг» на курорте «Золотые пески» на берегу Черного моря мало отличался от советских санаториев и домов отдыха в Сочи или Крыму. Это если сравнивать курорты, кормежку, обслуживание. Но стоило выйти за пределы пансионата, как разница между советским и заграницей, пусть даже болгарской, буквально била по глазам. Во-первых, необычное изобилие в магазинах, от продуктовых до промтоварных. Увы, им поменяли на местные деньги, левы, всего по пятьдесят рублей, предупредив при этом на инструктаже, что третьи джинсы на таможне отбирают, даже если они будут надеты на вас.

Во-вторых, неприятно поразило отношение местного населения к русским. Оно было каким-то брезгливо-жалостным. Болгары на отдыхающих в пансионате русских смотрели совсем не как на «братушек», которые их освободили и от турецкого ига, и от фашистов. Это стало откровением как для хирурга Максима Сонина, так и для терапевта Светы Малининой. Но почему-то этому совсем не удивилась пожилая Мария Кирилловна Ганина.

— Сталкивалась я с ними, — по секрету поделилась она со Светой Малининой. — Пообщалась и с болгарами, и с турками, и с румынами. Довелось мне и за границей побывать, поработать. Как ни странно, Светик, лучше всего к нам относятся немцы. Представляешь? Фашисты бывшие.