Всё, пусть теперь лежат, остывают вместе с ямой, а у меня на ночь дела имеются. Вон, тележку надо переделать, придумать крепеж для свиньи, чтобы к завтрашнему походу она была уже достаточно грузоподъемной. Ну и поспать надо, конечно, ведь нам предстоит бежать многие километры и килохорги, в этот раз обязательно надо будет сделать крюк…

Главный двуногий опять не спал, стучал и возился где-то у навеса, и ночь из-за него никак не наступала по-настоящему. Младший волосян сидел на щетке, цедил Основу и ждал, а чтобы время шло быстрее, в который раз перебирал здешние порядки.

Вся суета вокруг пруда, если разобраться, затеяна ради него, это его смотрины, и устроены они по уму. Кормят с провода, это правильно, мох мочат вовремя, тоже правильно. Сон и тот охраняют, приставили отдельного двуногого с водой, тут вообще молодцы.

Одного он не понимает, отчего со свадьбой тянут уже которую ночь. Невеста вон, рядом плещется, а его к ней все не ведут и не ведут. Двуногие существа старательные, но безобразно медленные, и раз дело встало, брать его придется в собственные перепончатые лапы. Стесняться тут нечего, на болоте за ним числились три лужи с корягой, а сверх того отбитая у наглеца кочка, так что невесте, считай, еще повезло.

Спешил он не из пустого нетерпения, а по опыту, от которого у него до сих пор холодеет нутро. Он своими глазами видел, как здоровяка поднесли невесте пустым и как этот горе-жених летел потом через весь берег, теряя мох и остатки достоинства. Позора такого размаха их семья второй раз не переживет, во всяком случае, его половина.

Отсюда два твердых правила на ночь, явиться полным до краев и обязательно с дарами. Ну и главная беда, про которую приходится помнить каждой волосинкой. Схватят слишком сильно руками, и рефлекс сработает сам, вся накопленная Основа одной вспышкой уйдет в небо. К невесте после такого уже не пустят и отправят здоровяка, а значит, любая встреча с двуногим этой ночью грозит не жизни, а свадьбе, что по его меркам куда страшнее.

Стучать у навеса перестали далеко за полночь, и, выждав для верности еще немного, младший аккуратно вынул шип из оплетки. Свечение просело с кабельной яркости до своей, но ее уже набрано под завязку, спина горит как надо. Посидел, послушал, снаружи почти всё смолкло.

Осмотрел внутреннее убранство, мох со щеткой на месте, сосед тоже никуда не делся и куда-либо собираться не думал. Для проверки младший легонько шлепнул его по загривку и в ответ получил ровное сопение. И хорошо, конкурент отпадает сам, без единого усилия с его стороны. Здоровяк, спору нет, крупный, только размер в их деле не главное, главное скорость и напор, а по этой части сосед не соперник.

Дальше он подковырнул лапкой край горшка, поднатужился и с кряхтением приподнял его как раз настолько, чтобы пролезть, но налитое Основой пузо оказалось шире расчетного. Пришлось отступить, подкопать мох и расширить лаз под свои габариты, после чего он вывалился на волю вместе с комком подстилки.

Двуногий, который последние дни подливал воду на мох, нес вахту сидя и с закрытыми глазами, голова его свесилась на грудь, а железная шапка с водой ждала рядом. Такую службу младший одобрил, стеречь чужой сон лучше всего получается именно так.

Недолго думая, он забрался в хозяйские пожитки, и в тряпице у того отыскалось что пожевать. Сушеное, конечно, но мясо, а мясо он уважает в любом виде. Отломил длинный кусочек, сунул в присоску и деловито зачмокал прямо на ходу, оглядывая пост и прикидывая, что тут еще плохо лежит.

Хуже прочего лежала каска, к ней он и подобрался, перевернул и вылил воду в траву, стараясь не булькать. Вещь выходила полезной со всех сторон, накрывает светящуюся спину, а внутрь можно складывать всё, что подвернется, задач-то на ночь предостаточно. Он влез под нее, примостился и прошелся для пробы туда-сюда, со стороны по бережку теперь разгуливала небольшая самоходная каска. Напоследок он выудил из тряпицы еще мяса про запас и зашлепал на разведку.

Участок главного двуногого он обследовал без всякого интереса, скорее для порядка. Ям тут накопано на целую колонию сородичей, одна дышит теплом после дневного огня, из другой несет густым сытным духом, только в ней шевелится громадный жилец, и соваться к такому не стоит, этот сам кого угодно запишет в угощение.

Под ворохом камыша и палок спал главный, привалившись к довольно вкусной на вид свинье, и высвистывали эти двое носами вразнобой. Тут же обнаружилась недоделанная тележка о двух колесах, с ремнями и упряжью. Младший обошел ее кругом, изучил снизу, подергал свисающую петлю. Штука, может, и загадочная, только еды в ней нет, а без еды и ценность у нее нулевая. Свинья приоткрыла на гостя один глаз, поживы при нем не углядела и веко опустила обратно.

У реки и ночью молотила голосистая махина, рама в ней без устали клевала бревно. Большая, этого не отнять, но несъедобная, а значит пустая, и единственная от нее польза в том, что под ее гвалт можно топать не таясь. Младший обшарил штабеля и ближние углы, но добычи не прибавилось, каска тяжелела, а ночь шла своим ходом.

В конце концов он взобрался на удобное бревно передохнуть, а оно, оказывается, короткими рывочками ехало к блестящим полотнам. Торопиться было некуда, и он отдохнул сколько хотел, доехал почти до самого железа и лениво спрыгнул в последний момент, даже не оценив драматизма. Кататься ему уже доводилось, в сетке со мхом, и тот выезд, к слову, понравился меньше.