Появление свинки с прицепом собиратели встретили гробовым молчанием, и длилось оно до тех пор, пока та не остановилась сама где положено, а повозка не встала следом как вкопанная.

— Гляди-ка, — выдохнул кто-то в первом ряду.

— А назад она сдавать умеет? — деловито уточнил другой.

— Умеет, — заверил я. — Правда, пока только вперед задом.

— Это как?

— Долго объяснять. — махнул я рукой, ведь действительно, тут показывать надо.

— Ну и сколько тебя ждать-то? — буркнул Кейн вместо приветствия, разом обрубив всю торжественность момента.

— Зато посмотри, с чем я пришел, — обиделся я и кивнул на свою красавицу.

Кейн оглядел упряжку от пятачка до задних колес и медленно закрыл глаза.

— Всё, выдвигаемся, — объявил он громче. — Я за главного. Приказы выполняем, а не как в прошлый раз.

На этом он развернулся, бодрым шагом дошел до Больда и скинул свой заплечный мешок ему в корзину, а здоровяк даже не заметил, увлеченный переговорами с пчелохоргами. Судя по жестам, он просил натравить на него друзей.

Вышли, и поначалу всё шло на удивление гладко. Ворота остались позади, тропа обогнула армейский лагерь, где солдаты как раз получали утреннюю кашу и провожали нас завистливыми взглядами, а после потянулись кусты и следы больдовой вырубки…

Отошли метров на двести, лагерь уже почти миновали, и тут я обернулся.

Свинка семенила отдельно от прицепа, помахивала хвостиком и дышала утренним воздухом безо всякой поклажи. А повозка стояла у северных ворот, в точности там, где мы стартовали.

— В смысле? — я аж остановился от такой наглости.

— Хрю? — уточнила свинка.

— Прицеп где потеряла?

Она обернулась на тачку, оценила расстояние и одарила меня взглядом, полным вежливого удивления, мол, а разве он не сам должен ехать.

Ясно, расцепку надо усложнять. Кейн на это ничего не произнес, но от его взгляда у меня зачесался затылок. Пришлось возвращаться и цеплять заново, а стоило пройти метров сто, как свинка легла, выползла из-под подковы и продолжила путь налегке.

— Нет, так дело не пойдет, — заключил я.

Снова прицепил, но на этот раз залез в тележку сам. Ну а что? Так мне будет удобнее следить за выполнением работы. Свинка на это недовольно хрюкнула и попыталась повторить фокус, но пары ласковых со стороны Кейна хватило, чтобы она передумала, пригнула голову и послушно зашагала вслед за остальными.

А я продолжил свой путь уже по-царски, в личном транспорте, и хочу сказать, зря я раньше ходил пешком. Мысли немедленно взялись за модернизацию, надо бы подвеску помягче, но не слишком валкую, а то на кочках меня подбрасывает так, что топорик в ногах живет отдельной жизнью. Рессоры можно попробовать из лиственницы, она гнется и не ломается, только с жесткостью придется поэкспериментировать, с наскока тут не угадаешь.

Следом мысль перескочила на управление, которое пока осуществляется криком, а это несерьезно. Вот если слева и справа на ручках установить баночки со жмыхом, да с крышками на веревочках, разговор пойдет другой. Тянешь за правую веревку, крышка приоткрывается, запах пошел, свинья невольно рулит направо. Слева то же самое. Открыл обе, и она удивилась настолько, что остановилась. Ходовые испытания покажут, но идея мне нравится до дрожи.

Можно вообще четыре колеса сделать, силы в свинке хоть отбавляй. Я это понял, когда пытался загнать ее под упряжь насильно, весит она как небольшой валун, а упирается даже лучше него. Так что работает на нее исключительно сила убеждения, применение всех прочих бесполезно. Зверушка все-таки особая, хотя пока ее особенности проявляются только в скверном характере и любви к еде.

— Погоди! Рей! Погодиии!

Процессия к этому времени уже втянулась в лес, и там нас догнал интендант. Несся он со всех ног, размахивая дощечкой над головой, а орал так, что птицы поднимались по всей округе. Колонна остановилась, глаза Кейна закатились настолько глубоко, что их, наверное, можно было увидеть с затылка.

Интендант добежал, согнулся пополам и какое-то время молча боролся с одышкой.

— Посчитал… Один серебряк… семнадцать медяков… — выдавил он наконец.

— Что? — переспросил я.

— Говорю, один серебряк семнадцать медяков, — он выпрямился и предъявил дощечку.

Там теснились аккуратные столбики черточек и циферок, всё посчитано, всё сведено до последнего медяка, и без пояснений в этом хозяйстве не разобрался бы и я.

— Так это же вечером оплачивается, по факту, — прикинул я. — По человеко-дням. Вы же кирпич носите.

— Да при чем тут кирпич! — интендант даже дощечкой махнул. — Это не человеко-дни, это подработка, о которой мы с тобой договаривались. Яму вашу наполняем всеми силами, стараемся. Знаешь, как сложно, когда не хочется, а надо?

— Вспомнил! — я стукнул себя по лбу и полез за кошельком. — Вот, держи. Заслужили.

Отсчитал я всю сумму, монетка к монетке, а интендант не дыша следил за пересчетом.

— Я, может, и не святой, — заметил он, принимая деньги, — но когда дело касается договора, соблюдаю его неукоснительно. Хочешь, покажу, в какое место складывали товар? Там всё ровненько, я лично проверял.