Конран Ширли
Шрифт:
...На огненно-желтом фоне шевелились ярко-зеленые червячки, затем свет за сомкнутыми веками Плам стал алым. Она медленно приходила в сознание и, инстинктивно схватившись за лоб, почувствовала резкую пульсирующую боль, как будто голову ритмично сжимали в тисках. Смирившись со своим положением, она на секунду вспомнила роды, когда так же приходилось отдаваться во власть боли.
– Не пытайтесь встать. Я отнесу вас в дом и вызову врача. Вы англичанка, не так ли?– послышался густой мужской голос.
Плам застонала и с неимоверным усилием приоткрыла глаза. Над ней, загораживая собой солнце, стоял высокий мужчина и держал в руке ее желтую туфлю.
Плам застонала и закрыла глаза. Когда мужчина поднял ее на руки, боль захлестнула с новой силой.
Слышалось цоканье стальных набоек. Походка у него была неровной и неуклюжей, хотя без такой ноши он, наверное, двигался бы более плавно.
Но что-то было не так... Чувствуя, что ее несут не в деревню, Плам с усилием открыла глаза и посмотрела на мужчину.
Загорелое лицо; волосы черные и блестящие, как вороново крыло; черные прямые брови, сходящиеся над крупным прямым носом; волевой квадратный подбородок. Мужчина посмотрел на нее ясными синими глазами.
– Я несу вас к своей машине. До вашего дома слишком далеко, чтобы нести вас на руках.– Его английский свидетельствовал, что он не из местных.– Вы, должно быть, живете в Волвере.– Откуда он знает, где она живет?
Его широкий чувственный рот растянулся в улыбке.
– Да ведь я - Поль Мерлин. Вы учили меня плавать, помните?
Четверг, 9 апреля 1992 года
– Как вы себя чувствуете?
Плам узнала силуэт Поля в проеме кухонной двери, выходившей на террасу. На нем были легкие сандалии на веревочной подошве, вылинявшие джинсы и открытый пуловер без рубашки. Его рука потянулась к вороту, он нервным жестом потер ключицу, приоткрыв черные волосы на груди. Рука была изящной, с длинными пальцами и ухоженными ногтями, что не часто встретишь в Волвере, где все трудятся на земле.
Плам, лежавшая на диване перед камином, попыталась было подняться, но вскрикнула от боли. Кожа на левом локте, предплечье и бедре была содрана, а левое колено сильно поранено. На лице ссадины и царапины, как у завзятой велогонщицы.
– Не вставайте. Доктор Комбре велел вам лежать, - напомнил Поль.– Я выправил руль и колеса и - главное - заменил тормозные тросики. Старые разъела ржавчина, и они лопнули, когда вы резко нажали.
Поль говорил участливо, но чувствовались какая-то отстраненность и нервозность. Плам вспомнились слова мадам Мерлин о том, что смерть Анни настолько изменила его, что ей иногда кажется, будто она слышит не сына, а какого-то незнакомого человека.
– Вы хорошо говорите по-английски.– Плам вдруг почувствовала, что ей трудно оторвать взгляд от его бездонных голубых глаз.
– Я преподаю английский. Языки - моя специальность... Нет, я не буду заходить. Ваш велосипед я поставил в сарай.– Поль исчез.
Светло-зеленое спокойствие двора, видневшегося в темном дверном проеме, лишь подчеркивало охватившее ее беспокойство. Она никогда прежде не ощущала в себе такого влечения к мужчине. За десять лет, проведенных с Бризом, она, естественно, обращала внимание на других мужчин и даже кокетничала кое с кем, но дело никогда не доходило до постели. Случайные связи вызывали у нее мысли о вероломстве, передрягах и всяческих неприятностях. Она не хотела испытывать неизбежное в этих ситуациях чувство вины.
Надо перестать думать о Поле. Все это лезет ей в голову, потому что нечем заняться, не о чем думать или беспокоиться. Такое часто случается на отдыхе. Но чувствовала бы она такую слабость в коленях, истому в теле и готовность уступить, если бы рядом, на отдыхе, был Бриз?
Нет. Ни к кому ее еще не тянуло так, как к этому огромному темноволосому французу.
***
Она видела его только в те немногие и до обидного короткие моменты, когда забегала к мадам Мерлин одолжить сахару, муки или кофе.
После полудня, когда заканчивались уроки, маленькие дочки Поля, держась за руки, шли с отцом по тихой деревенской улице к бабушке, чтобы побыть у нее до ужина. Хотя обе девочки унаследовали голубые глаза и жгуче-черные волосы своего отца, они все же не были точной копией друг друга. Тоненькую и молчаливую Роз уже сейчас можно было назвать красавицей. Она любила наряжаться и при первой возможности надевала серебристые бальные туфельки, полученные в подарок ко дню рождения. Мэри, очаровательная пухленькая хохотушка с косичками, была выше своих сверстниц, не сидела ни минуты на месте и болтала без умолку. Ей было все равно, во что она одета. "Ее тетка Соланж была точно такой же", - говорила мадам Мерлин.