Крушельницкий разговаривал с кем-то по телефону. Помахал мне рукой, приглашая сесть, и продолжал:

– Возьмите машину и привезите ее сюда. Немедленно, очень прошу не задерживаться. Да, да, мы ждем.

Положил трубку, посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал.

– Нашли кассу?
– не выдержал я долгой паузы.

– Нет, не нашли. Но Проц нашел столовую, откуда ее увезли. Оказывается, еще четыре дня назад. И официанткой там Мария Панасовна Щепанская. Два года назад освободилась из колонии. Перед этим работала продавщицей и получила срок за недостачу. В пятницу подала заявление и ушла с работы. Представляешь, в январе Щепанская была в отпуске и ездила в Кривой Рог, там у нее то ли родственники, то ли знакомые.

– Адрес?..
– я чуть не застонал от нетерпения.

Крушельницкий покачал головой.

– Такая штука, - объяснил он.
– Щепанская прописана на Зеленой улице, однако там не живет. Поругалась с хозяйкой и сняла где-то другую комнату. Сейчас Проц привезет сюда ее подругу, разыщет и привезет - она знает, где живет Щепанская.

Я заерзал на стуле.

– И в какой же столовой работала Щепанская?

– Официанткой в вареничной. Неподалеку от завода автопогрузчиков. В прошлом году там поменяли кассу, а старую выбросили в сарай с разным барахлом. Замок гвоздем можно отпереть, сарай во дворе и никем не охраняется. Да и кому нужны старые кастрюли и списанная посуда? Ключ от сарая висит в подсобке. Щепанская могла захватить его с собой, вечером подъехали на машине, вынесли кассу, и конец. А в воскресенье бросили куда-нибудь в речку или озеро - сто лет ищи!

– А как портрет - сходится?

– Тютелька в тютельку: брюнетка, красивая и губы красит ярко.

– А фото?

– К сожалению, нет, она свое личное дело стащила. Перед тем, как уволиться.

– Прописана на Зеленой, а живет на Пекарской!
– Мне стало весело. Вот посмотришь, живет на Пекарской, и мы ее, рабу божью, вместе с лысым красавчиком...
– Мне не удалось докончить эту радостную и, как вскоре выяснилось, беспочвенно радостную тираду, потому что дверь открылась, и Проц ввел в комнату светловолосую девушку.

– Оля Верещака, - представил он.
– Подруга Щепанской.

Проц придвинул девушке стул, она присела на краешек, настороженно посмотрев исподлобья.

– Ну и чудесно!
– широко улыбнулся Крушельницкий, как старой знакомой.
– Вы, Олечка, давно дружите с Марией?

– Год уже или чуть больше. Работаем вместе.

– Подруги?

– Да.

– Давно виделись?

– В пятницу, она расчет взяла.

– Почему уволилась?

– Лучшую работу нашла. Тут девяносто рублей, а там сто десять и прогрессивка.

– Где?

– В гастрономе.

– В каком?

– А я не спрашивала.

– Бывали у Марии дома?

– Конечно.

– Где живет?

– На Пекарской.

Крушельницкий невольно посмотрел на меня и удовлетворенно улыбнулся.

– Номер дома и квартиры?

– А я не знаю.

– Как же так? Ходили к подруге и не знаете?

– А зачем мне? Дом знаю и квартиру, на втором этаже справа. А дом, кажется, третий от Чкалова.

Маша у старушки комнату сняла: сорок рублей в месяц.

– Поехали, - встал Крушельницкий, - покажете нам квартиру Щепанской.

– Для чего она вам?

– Говорят, красивая женщина. Познакомите?

Оля смерила Крушельницкого оценивающим взглядом.

– Вы серьезно?

– Куда серьезнее.

– Опоздали, у Марички уже есть...

– Это тот, лысый?

– Откуда знаете?

– Мы, дорогуша, все знаем.

– Он вас с лестницы спустит. Ревнивый и злой.

– Ревнивый - это хорошо. И давно он у Марии?

– С неделю.

– Хорошо лысым: девушки их любят.

Оля хохотнула.

– Скажете...

– Неправда?

– У вас такие красивые волосы...

Это был прямой намек, и Крушельницкий тут же перефутболил девушку мне:

– Вот у кого шевелюра - на десятерых хватит.

Оля посмотрела на меня, но я, видно, не произвел на нее впечатления, снова повернулась к Толе и поправила прическу.

– Зачем вам Маричка? Милиция - и вдруг Маричка!

– Поехали...
– Крушельницкий осторожно взял ее за локоть и повернул к дверям.
– Поехали, дорогуша, потому что мне иногда бывает очень трудно ответить на такие вот прямо поставленные вопросы.

Мы приехали на Пекарскую, и Оля указала на ворота в старом, почерневшем доме. Объяснила, что квартира старушки - первая в коридоре справа.

Девушка осталась в машине с шофером, а мы втроем поднялись по лестнице. Коридор - длинный и темный, двери высокие, тяжелые, обитые железными полосами, будто их обитатели собирались отражать вражеское нападение.

Мы с Толей стали по обеим сторонам двери, а Проц позвонил, резко и требовательно. Никто не отозвался, и лейтенант позвонил еще раз, наконец за дверью послышалось шарканье, и тонкий голос спросил: