Шрифт:
Проклятье.
Я осталась одна против всех.
— Ничего не потеряли? — спросила я Хита, раздражённо махнув рукой в сторону Уайатта.
— Доброе утро, Убийца. — Веселье расцвело на его лице нежной улыбкой. — Хорошо спала?
— Хит, — прорычала я. — Ночная стража ни к чему.
— Позволю себе не согласиться. Зверям не нравится спать вдали от сво… — Он мельком взглянул через моё плечо на Джуна и Нико. — От тебя. Тебе повезло, что каждую ночь там не лежат все четверо.
Медведь содрогнулся, и огромное мохнатое тело превратилось в совершенно голого Уайатта-человека.
Он стоял без малейшего раскаяния за наготу; тёмно-рыжие волосы растрепались, словно Уайатт только что вылез из постели. Похотливо ухмыльнулся, мышцы перекатились под бледной татуированной кожей. — Утро доброе, малышка.
— Ничего себе, — произнёс где-то за моей спиной Нико. — У всех медведей такие огромные причиндалы?
— Ага, чувак, — ответил Джун. — Наверное, так Луна компенсирует то, что в зверином облике они жирные и медленные.
— Но этот медведь не жирный и не медленный, — возразил Нико. — Грёбаная несправедливость.
— Вы двое можете заткнуться? — прошипела я через плечо.
Улыбка Уайатта стала ещё шире, хотя это казалось невозможным. Эйден бросил ему чёрную футболку и шорты, и, пока Уайатт медленно одевался, его обжигающий взгляд не покидал моего лица.
Я стиснула зубы и постаралась прогнать жар, разливавшийся от щёк к груди. Это были гнев и разочарование от того, что Уайатт посмел — что любой из них всё ещё, блядь, смел после содеянного, — а ещё гнев и разочарование от тепла, которое вид его обнажённого тела вызвал в других частях моего тела. Сама Луна создала его, чтобы мучить меня.
Вчера вечером Эйден проделал со мной то же самое, и после этого его ягуар излучал самодовольное удовлетворение.
Я ткнула пальцем в Хита.
— Чтобы больше такого не было, иначе я обращусь и заставлю вас уйти. Понял?
Золотые вспышки в его глазах засияли ярче. Волк не хуже меня знал, что, если выпустить рядом с ним тигрицу, всё может пойти совсем не так, как я задумала. — С нетерпением жду, Убийца.
Я фыркнула и затопала прочь. Иэн и Броди пошли следом, держась совсем близко за спиной, остальные пристроились позади них.
— Чувак, зверица Эйвери и правда может заставить этого Альфу уйти? — тихо спросил Нико.
— Ты же знаешь, что о зверице Эйвери спрашивать нельзя, — дипломатично ответил Броди.
Джун фыркнул.
— Неважно. Эти парни у неё грёбаные подкаблучники. Сделают всё, что она захочет.
— Кроме как оставить её в покое, очевидно, — задумчиво произнёс Нико. — Странные эти квады.
— Точно, — согласился Джун.
— Рыси весьма проницательны.
Я едва не выпрыгнула из собственной кожи. Элайджа, как часто бывало, возник из воздуха и теперь шагал рядом, словно это совершенно естественно.
Прохладное прикосновение его зверя скользнуло по коже. Тигрица надменно фыркнула, но заинтересованно дёрнула хвостом.
— Что? — только и смогла произнести я.
— Твои рыси, — спокойно ответил Элайджа. — Они правы. Мы подкаблучники. Каждый из нас вонзит себе нож в сердце, если ты попросишь.
От этой мысли меня словно саму ударили ножом в сердце, и я отмахнулась от неё, мысленно крича от досады.
— И квады действительно странные, — продолжил Элайджа; жёлтые глаза сияли, широкая клыкастая улыбка ослепляла. — Вечная борьба человека и зверя. Противоборство первобытных инстинктов и разума. Низменная потребность защищать тех, кого мы любим. Мы не всегда принимаем правильные решения, Голубка.
Я прищурилась. Защищать тех, кого они любят? Это связано со вчерашними словами Хита, когда он вёл себя так, словно его жизнь может оказаться в опасности?
Шерсть тигрицы встала дыбом.
— Элайджа, что…
Он лишь сжал мою руку, а затем ушёл вперёд. Взбежал по ступеням столовой и скрылся за дверями, вероятно собираясь как дома устроиться на кухне. Работавшие здесь женщины постоянно его туда пускали — наверное, чтобы он мог сам приготовить еду, соответствующую его диете.
Когда призрачная ласка василиска исчезла с кожи, я почувствовала опустошение. Винила в этом зверицу.
Броди взял меня под руку и повёл по ступеням, весело болтая, а Иэн смотрел на него с такой любовью, что мне захотелось плакать.
Очевидно, мне пора было поесть.
Пробираясь через шумный обеденный зал к линии шведского стола, я притворилась, будто быстрое понимающее прикосновение ладони Эйдена к
После очередной шестикилометровой пробежки по лесу с мечами за спиной я как раз размялась для следующего утреннего занятия.