Шрифт:
Маленький Бай Шу снова бился на цепях где-то на границе сознания, исступлённо и отчаянно тянул ко мне свои изломанные когти, и я снова чувствовал, как внутри поднимается волна его боли и гнева.
Потом боль начала медленно и неохотно отступать, оставляя после себя не облегчение, а странную пустоту, будто из тела выкачали не только яд, но и всякое желание двигаться, бороться и сопротивляться. Будто моя воля дала слабину.
Я медленно опустился на что-то твёрдое и вместе с тем невесомое, опять не понимая, где нахожусь, но откуда-то знал наверняка: здесь безопасно.
Звезды раскинулись вверху.
Звезды раскинулись внизу.
Я сидел на звёздном полу, ощущая под ладонями холодную и гладкую поверхность, будто этот пол соткали из глубокой темноты неба и бесконечной черноты космоса. И тело отказывалось слушаться: мои руки лежали безвольно на коленях, я был не в силах поднять плечи или шевельнуть ногами. Я не пытался выпрямиться, собраться, выглядеть сильнее, чем чувствовал себя на самом деле.
Здесь никто не видел меня таким человеком, каким я являлся глубоко внутри.
Тут я был самим собой, потому что притворяться было бессмысленно. Бай Ху видел меня насквозь своими золотыми лунами глаз.
Тигр неслышно пришёл и расположился рядом, огромный и тёплый, светящийся мягким серебристым сиянием, и не произносил ни слова. Он просто был рядом, и одного этого хватало, чтобы паника, ещё недавно крутившая узлом все мои внутренности, растворилась без остатка, как растворяется утренний туман под первыми лучами солнца.
Я посмотрел на собственные руки и на пальцы, которые ещё недавно превращались в когти, готовые полоснуть по живому горлу, и вдруг захотел спросить о чём-то важном, о том, что давно копилось внутри, но я не находил слов, с чего начать этот разговор.
Тигр тоже молчал.
И в этом молчании было больше смысла, чем в любом утешении, и больше понимания, чем в самых мудрых наставлениях, которые мне доводилось слышать прежде.
— Почему ты выбрал именно меня? — спросил я наконец, нарушая тишину первым. Мой голос прозвучал тихо, без напускной уверенности, с которой я обычно держался перед другими. — Разве не разумнее было найти какого-нибудь настоящего военного, того, чьё ремесло — война с рождения, кто бы сражался лучше, чем я и побеждал бы быстрее? У того, кого мозги заточены на такое? Кто принимал бы лучшие решения?
Тигр повернул ко мне массивную голову, глаза его ещё ярче засияли в звёздном полумраке, и ответил не сразу, будто взвешивал каждое слово.
— Колесо Сансары [*] захватывает сто тысяч миров, — сказал он наконец, голос его прозвучал глубоко и размеренно, как гул далёкого грома. — Душ там достаточно, чтобы выбирать веками, ни разу не повторяясь, но мне откликнулся именно ты.
Он помолчал ещё немного, потом продолжил, и в его тоне появилось что-то похожее на терпеливое объяснение маленькому ребёнку, задавшему жизненно важный вопрос.
— Я — булат, и злато, и медь, и серебро, и ртуть, — сказал он. — Я война, и я защита от зла. Я не только олицетворение сражения, справедливости и воздаяния, хотя и это тоже. Мне нужен был тот, кто знает, что дороже золота и стали.
Я задумался на мгновение, и в памяти вдруг всплыл старый разговор, давно, казалось бы, забытый, с купцом Лянь Мэем, его хитрым прищуром и неожиданно глубокими для торговца словами о цене вещей.
— Знаю, — сказал я, невольно усмехнувшись собственному воспоминанию. — Дороже серебра и злата — репутация и доверие.
Тигр ничего не ответил, но что-то в его взгляде подсказало: я угадал верно.
Я вздохнул, чувствуя, как усталость вновь наваливается на плечи, но на этот раз вместе с ней пришла и ясность, которой не хватало прежде.
— Прошу, помоги мне, — сказал я тихо. — Наставь, как победить Змея, если в его вотчине моя собственная сила слабеет с каждым мгновением?
Тигр прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на весёлое удивление:
— О, как, — протянул он, — наконец-то ты начал думать головой, а не пытаться решить всё в одиночку, полагаясь только на собственную силу и упрямство. Выходит, учёба у Журавлей на тебя всё же хорошо повлияла.
Я чуть не закряхтел.
Я-то думал, выдали силу — дальше крутись сам, как знаешь. Мне никто не говорил, что можно спрашивать самого Тигра, а сам до такой мудрой мысли я додумался только что. Поэтому я не удержался и легонько толкнул его в бок, хотя рука моя утонула в густой, тёплой шерсти, будто в облаке. Не думаю, что Владыка Запада хоть как-то почувствовал мой тычок, но выразить возмущение я был просто обязан.
— Опять веселишься? — проворчал я. — Ты вообще-то защита от зла, справедливость и воздаяние, если я правильно понимаю, а тут люди страдают, гибнут и теряют близких. Мы должны воздать злодеям по заслугам. Так поможешь или нет?