Шрифт:
Только тогда, сквозь остатки морока, начавшего понемногу рассеиваться, я разглядел вокруг измученные, взмокшие лица офицеров: разбитую скулу Лу Яна, растерянный вид Дуна, потиравшего затылок, и Чжао, скрючившегося на коленях с прижатой к груди рукой, всё ещё морщившегося от боли, но всё-таки прижимающего мою ногу к полу.
Никаких сектантов, разумеется, не было и в помине. Была только тёмная палатка, да пятеро измотанных боем людей, пытавшихся удержать товарища, обезумевшего от кошмара, и, конечно же, я сам, только сейчас начавший осознавать, сколько вреда успел причинить в этом бреду.
…ух……Я как-то хотел побить Линь Вэя… но не так же!
— Простите, — прохрипел я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный стыд. — Я не хотел… мне казалось…
— Потом извиняться будешь, — оборвал меня Линь Вэй, не давая утонуть в самобичевании прямо сейчас. — Лу Ян, веди настоятельницу! Он немного успокоился! — крикнул он моему оруженосцу, но его голос прозвучал очень тревожно, что даже сквозь остатки бреда я ощутил, насколько сильно он напуган.
Лу Ян тут же сорвался с места, не дожидаясь моего одобрения, и умчался прочь.
Я хотел извиниться, но новая волна кошмара вновь потянула сознание вниз и вглубь, и я почувствовал, как тело снова напрягается, готовясь атаковать невидимого врага. Линь Вэй ещё крепче перехватил мою руку, прижал меня к полу всем весом, стараясь не причинить боли, но и не позволяя вырваться.
— Не спи! — рявкнул он на меня. — Не смей спать, Бай Шу. Иначе я никогда не буду учить тебя играть в вейци!
Я аж задохнулся от возмущения, и даже немного проснулся.
Прабабушка прибыла очень быстро, будто ждала этого зова где-то поблизости. Она оглядела побитых офицеров, цокнула языком, потом опустилась рядом со мной на колени, откинула со лба слипшиеся от пота волосы, и в её взгляде я увидел то, что редко видел прежде: сильную тревогу, не скрытую привычной строгостью.
Настоятельница всегда была такая сдержанная, но, видимо, даже её сила воли не бесконечна…
— Помоги его раздеть и держи крепче, — велела она Линь Вэю, и тот послушно усилил хватку, хотя видно было, что и ему приходится нелегко.
Прабабушка не сразу прибегла к своей целительной силе. Сначала она вытащила из рукава плоский футляр, откинула крышку, и в свете лампы блеснул ряд тонких серебряных игл, аккуратно уложенных на бархатную подкладку.
— Скверна забила и исказила меридианы, — сказала она, скорее себе, чем нам, ощупывая пальцами моё запястье, потом шею, потом висок, будто отыскивая невидимые точки под кожей. — Одной силой исцеления тут не обойтись, сначала нужно проложить дорогу, чтобы было куда её ввести.
Первая игла вошла мне под ключицу. Это было не особо больно: я просто почувствовал короткий укол, но вот потом почти сразу возникло странное тянущее ощущение, будто что-то внутри тихонько сдвинулось с места, освобождая и расплетая застоявшийся сгусток энергии. Прабабушка вводила иглы одну за другой, быстро, уверенно, безошибочно находя точки, хотя её пальцы уже дрожали от усталости после долгого дня. Глядя на то, как она работает, меня тоже начало потряхивать.
Под каждой блестящей иглой на коже проступали тонкие, тёмные нити, будто скверна сама выползала наружу, притянутая серебряным остриём, и я видел, как капли этой мутной, чёрной жидкости выступают крошечными бусинами вокруг игл, стекая по коже медленными, вязкими дорожками. Настоятельница тут же убирала их чистой тряпицей. Скверны было столько, что ей пришлось сжечь на принесённой офицерами жаровне первую тряпочку и взять другую.
— Держись, Бай Шу, — тихо сказала прабабушка, вонзая ещё одну иглу в точку на предплечье. — Сейчас будет легче, но сперва придётся немного потерпеть.
Я стиснул зубы, чувствуя, как с каждой новой иглой внутри что-то освобождается и становится легче. Меридианы, забитые ядом Водного Змея, понемногу очищались, открывая путь для настоящего исцеления.
Только после того, как все иглы встали на свои места, прабабушка наконец положила ладони мне на грудь и на лоб, и я почувствовал, как сквозь кожу проникает знакомое, мягкое сияние её силы, но на этот раз оно было плотнее обычного, настойчивее, будто она вкладывала в это исцеление куда больше, чем в обычные повседневные раны.
Сила потекла именно по тем путям, что расчистили иглы, и тёмные нити, которые я почти физически ощущал внутри себя с самого пробуждения после боя, начали медленно, неохотно отступать под её напором, вытекая наружу по серебряным остриям, оставляя после себя прохладное и тянущее ощущение пустоты там, где прежде была невыносимая боль и тяжесть.
Я как будто смог дышать заново. К горлу подкатил очередной комок скверны, заставив меня закашляться, но Лу Ян тут же поднёс плоскую чашку, и я сплюнул чёрную дрянь туда.
— Я не всю сумею вывести, — пробормотала прабабушка, не отрывая взгляда от моего лица. — Слишком глубоко засела, слишком тяжело закончить всё за один сеанс, но я хоть немного облегчу твоё состояние, дальше твоё тело справится само.
Я почувствовал, как сквозь накатывающую дремоту в груди просыпается слабый, но настойчивый порыв. Я знал, что могу помочь себе сам: надо просто призвать Пламя Белого Тигра, чтобы выжечь скверну изнутри собственными силами. Я попытался сосредоточиться, потянуться к этому огню, чтобы облегчить прабабушке работу.