— Хорошо. А я пока надену сандалии.

Они лежали на песке, в тени красно-бурой скалы, где Дэвид расстелил пляжные полотенца и купальные халаты.

— Сходи окунись, а потом я, — сказала девушка.

Мягким нежным движением он оторвался от нее; прошел, увязая в песке, по пляжу, нырнул в том месте, где вода была холоднее, и поплыл глубоко под водой. Всплыв на поверхность, он поплыл навстречу ветру, а потом обратно, туда, где его ждала девушка, стоя по пояс в воде. Ее черная голова была мокрой и гладкой, по загорелому телу стекали капли. Он крепко обнял ее, и они долго стояли, омываемые волнами. Потом они поцеловались, и девушка сказала:

— Ну вот океан все и смыл.

— Пора возвращаться.

— Давай обнимемся и нырнем один раз вместе.

Кэтрин еще не вернулась. Дэвид и Марита приняли душ и ждали ее в баре. Они пили мартини, глядя на свое отражение в зеркале. Они разглядывали друг друга очень внимательно, потом Дэвид ободряюще улыбнулся, и девушка покраснела.

— Я хочу, чтобы нас с тобой больше связывало, — сказала она. — То, о чем будем знать только мы с тобой. Тогда я буду меньше тебя ревновать.

— Я не стану бросать рядом два якоря, — сказал Дэвид. — Они могут так сцепиться, что потом не распутаешь.

— И все же я найду способ удержать тебя при себе.

— Милая практичная наследница.

— Мне бы хотелось сменить это имя.

— Имена входят в плоть и кровь.

— Вот поэтому я и хочу изменить свое. У тебя есть серьезные возражения?

— Нет... Хайя [44] .

— Повтори еще раз, пожалуйста.

— Хайя.

— Это хорошее имя?

— Очень хорошее. Это будет только наше имя. Никто другой не должен его знать.

— А что оно означает?

— Та, что краснеет. Скромная.

Он обнял ее и тесно прижал к себе, девушка положила голову ему на плечо.

— Поцелуй меня только один раз, — попросила она.

Кэтрин приехала возбужденная, растрепанная, ужасно довольная и веселая.

— Вижу, вы ходили купаться, — сказала она. — Оба выглядите неплохо, хотя еще не обсохли после душа. Позвольте мне рассмотреть вас.

— Это ты позволь рассмотреть тебя, — сказала девушка. — Что ты сделала с волосами?

— Это — cendre [45] , — сказала Кэтрин. — Нравится? Жан экспериментирует с новым цветным ополаскивателем.

— Красивый цвет, — признала девушка.

Волосы Кэтрин производили поразительное впечатление на фоне ее темного лица. Кэтрин схватила бокал Мариты и отпила из него, глядя на себя в зеркало.

— Ну как вы поплавали? Хорошо?

— Хорошо, — ответила девушка. — Правда, не так долго, как вчера.

— Хороший коктейль, Дэвид, — сказала Кэтрин. — Почему у тебя всегда такой вкусный мартини? Ни у кого так не получается.

— Я добавляю джин, — сказал Дэвид.

— Сделай мне тоже, пожалуйста.

— Сейчас он тебе ни к чему, чертенок. Мы идем обедать.

— А мне хочется. После ленча я пойду спать. Знал бы ты, как изматывает все это осветление и перекрашивание.

— И как называется твой новый цвет? — спросил Дэвид.

— Он почти белый, — сказала она. — Он должен тебе нравиться. Поглядим еще, сколько он на мне продержится.

— Я вижу, что он белый. Мне интересно, что это за оттенок.

— Ну, это что-то вроде цвета мыльной пены. Ты помнишь этот цвет?

К вечеру настроение Кэтрин резко поменялось. Когда Дэвид с Маритой приехали с пляжа, она сидела в баре. Марита ушла к себе в комнату, а Дэвид присоединился к Кэтрин.

— А теперь что ты с собой сделала, чертенок?

— Просто смыла всю эту дрянь. От нее остаются серые пятна на подушке.

Она выглядела потрясающе. В обрамлении светлых, почти бесцветных, волос с серебряным отливом лицо казалось темнее, чем когда бы то ни было.

— Ты чертовски красива, — сказал Дэвид. — И все же мне больше нравился твой натуральный цвет.

— Теперь его уже не вернешь. Можно тебе кое-что сказать?

— Конечно.

— С завтрашнего дня я прекращаю пить, начинаю учить испанский, буду читать книги и перестану думать только о себе.

— Бог мой, — сказал Дэвид. — Сегодня великий день. А теперь позволь я что-нибудь выпью и схожу переоденусь.

— Я буду здесь, — сказала Кэтрин. — Надень темно-голубую рубашку, ладно? Такую же, как у меня, хорошо?