Шрифт:
За прошедшие сутки он многое сумел сделать.
Пещеру с мертвецами решено было запечатать, потому как тела начали стремительно разлагаться, что в целом вполне обычно для плоти, которой коснулась темная сила. Но вонь заполняла не только саму пещеру, но и расползалась окрест, что не добавляло людям спокойствия.
Впрочем…
Может, и не стоило?
Может, пусть бы воняло? И расползалось? Глядишь, остудило бы выживших, которые, сбросив оковы страха, преисполнились уверенности, что они герои.
Выстояли.
Отбились.
И вовсе теперь готовы весь мир завоевать. Ну или хотя бы злосчастную твердыню, в которой скрылся треклятый некромант. А когда Валисий осторожно заметил, что именно поэтому не стоит твердыню трогать — стоит себе и пускай дальше стоит с некромантом вместе — его обвинили в трусости.
В слабости.
И…
В общем, наверное, он и вправду слаб, если не ушёл домой, как собирался, но лежит, вжимаясь в камни, и пытается понять, что вообще делать дальше.
И не только он.
— Мост можно поставить чуть дальше, — Эвилий указал на пропасть. — Для начала перекинуть веревку, а по ней уже и цепной развернуть.
— Тогда лучше несколько. Я бы вовсе предложил отойти дальше. На восток горы поднимаются, но пропасть уже.
Люди Валисия недаром последний месяц в горах жили. Да и сам он простой работой не брезговал, пусть бы прочие и посмеивались, мол, не ханское это дело, ноги о камни бить. Но лучше ноги о камни, чем головы о каменные стены… да разве ж скажешь.
Особенно теперь, когда появился тот, кто и сплотил, и храбрость утраченную вернул, и богатством поманил, дав новую надежду.
А ведь была возможность, была… Когда они там, внизу, вдыхали смрад распадающейся плоти, когда живы были воспоминания об оживших мертвецах, а с ними — растерянность и страх… надо было принять решение.
Крикнуть, чтоб собирались.
Отступили.
Можно было отправиться к Великому хану. Пасть пред ним ниц. Покаяться… переложить вину на храм… Глядишь, и вышло бы, если не прощение всем, то…
Не важно. Надо было действовать быстро, пока люди были напуганы и потеряны.
Надо.
Валисий подавил вздох и снова поглядел на крепость.
— На запад разлом расширяется, но там есть пара старых мостов. И обходные пути.
Проложенные торговцами, которым и горы с пропастями не помеха, если речь идёт о выгоде.
— Если не спускаться к городу, то можно обойти крепость и, подгадав момент ударить… — он говорил и сам не верил. Сказочный план. Пустой. Он был хорош для слабой крепости, ворота которой всегда открыты, а стражи нет, как нет и войска внутри.
И понятно теперь.
У них некромант имеется. Зачем некроманту ещё и войско?
— Тебе это не нравится, — сказал Эвилий и сел, опираясь на камни. Потом махнул рукой, сплетая заклятье, и по серым глыбинам пополз туман. Он пах водой и скрывал, что крепость от взгляда Валисия, что Валисия от крепости, если там, конечно, будет, кому смотреть.
— Не нравится, — Валисий покачал головой и тоже сел. — Мне это и прежде не нравилось, но… теперь и подавно. Табирий…
— Громко говорит?
— Не так уж и громко. Но он говорит те слова, которые греют души и горячат кровь. А потому его слушают. И прибыл именно тогда, когда его готовы были услышать…
Когда люди начали отходить от ужаса, а сам Валисий был слишком занят, чтобы собрать их воедино. Пещеры. Мертвецы. Маги, которые не желали приближаться и входить внутрь, и предлагали сразу запечатать ход камнем. И плевать, что там, внутри, могли остаться живые.
Они и остались.
Немного, да, но у кого-то вышло спрятаться, кого-то ранили или оглушили… и Валисий со своими людьми, ходил, задыхаясь от смрада, проверяя каждое тело. И когда к нему молча, без вопросов и сомнений, присоединился Эвилий, лишь кивнул.
Хоть кто-то…
Раненых вытаскивали и передавали дальше, уже людям Эвилия.
А потом был поход вглубь, туда, где всё началось.
И вонь сделалась невыносимой. А близость смерти ощущали все. И всё одно упрямо шли… и спасли какого-то мальчонку, то ли певчего, то ли храмового служку, который от ужаса утратил голос и, кажется, разум. Он вцепился в одежды Валисия, трясясь, скуля, как щенок. А Валисий просто содрал ошейник. И Эвилий снова кивнул.
Потом произнес:
— Если что, я на суде поклянусь, что тебе его подарили.