Шрифт:
Разворачиваю её лицо ладонью — она не сопротивляется, слава богам, иначе пришлось бы брать силой. Потому что сейчас нужно только одно — почувствовать сладость её губ. И я целую. Жадно, как и прежде, собственнически. С яростью плюс триста, с бешенством на максималках.
Вышибаю из неё короткий стон, который добивает последние предохранители. И она отвечает. Снова! Её губы раскрываются, впуская меня внутрь. Вкус мятной пасты смешивается с моим желанием и сладостью её аромата — и остановиться уже нереально.
Вообще не соображаю, как подхватываю её и несу до спальни. Очухиваюсь от очередного её стона. А она уже подо мной. Шарит по потолку глазами — то ли рассудок ищет, то ли что-то потяжелее, чтобы огреть меня. Задыхаясь, хватает воздух, как только я освобождаю её губы.
— Ты… обещал… — в её глазах запредельная паника.
Да и я в ахуе, если честно. Ебать её пьяную не планировал! Но тут… как удержаться?
— Раз обещал — членом не буду, — успокаиваю.
Но, судя по всему, мои слова на неё не действуют. Она отпихивается, вырывается, как таракашка, выползает из-под меня, утыкается в изголовье.
Ловлю за лодыжку и возвращаю на место. А её место — вот оно! Подо мной, блядь!
— Спокойно, Зайка… — то ли рычу, то ли мурлычу, хуй пойми, в голове — землетрясение в десять баллов плюс штормовое предупреждение. — Я аккуратно…
И, пока она не начала спорить, беру её губы в плен. А они мягкие, податливые, сладкие. Ахуенно! В последний раз целовал Дашку-одуванчика, но там — не то. Там хотелось нагнуть, а тут… Магнетическая какая-то тяга!
Растёгиваю её рубашку одной рукой. Второй удерживаю за затылок, чтобы, если разум включится, не вырвалась. Ощущаю, как она сдаётся. Медленно, но сдаётся. Пальцами сначала касается моей щеки, а потом — впивается в волосы пальцами. Ахуенно так, властно. Вставляет меня! Вроде монашка с кодексом чести, а целуется сейчас — божественно! Не то, что в прошлые разы!
Приподнимаю её, чтобы рубаху снять. Сопротивления — ноль. Сама помогает. Срывает с себя одежду, выпуская в воздух свои феромоны, от которых голова кружится похлеще любой наркоты. Зацеловываю её шею. Прикусываю кожу, заставляя всё её тело покрыться мурашками.
— Да ты оказывается отзывчивая…
Она молчит. Закусывает губу, сопит и стонет шёпотом, который отдаётся вибрацией в грудной клетке. Яйца звенят, тяжелеют и ноют. Стояк такой, что ширинка скрипит от натуги. Но сука… я же обещал, что членом не трону! Бляха, язык мой — враг мой! А довести её до края — нестерпимо хочется.
Припадаю к сиськам, а там — всё, как я и ожидал. Точёная тройка в кружевах. Ну, пиздец! Тут уже контроль к чертям летит. Рву бельё, освобождая эту прелесть. Как первобытный пацан, набрасываюсь на соски. Они — два твёрдых гвоздика. Один засасываю в рот, второй сминаю пальцами. Аккуратные, упругие. Не удерживаюсь — прикусываю. Девчонку прошибает, и она стонет — пронзительно, в голос.
Вот это я понимаю! Взрывоопасная фурия!
Запал бешеный, беспощадный. Стаскиваю с неё штаны вместе с бельём — одной силой мысли, ебать! Удержаться.… Ну, хуй знает. Вариантов уже нет. Надо довести эту монашку до тотального грехопадения!
— Максим… — пытается тормознуть меня Зайка. — Не надо…
И ладошками прикрывается. Будто это её спасёт!
Чтобы меня сейчас остановить — нужна реальная жесть! Локтем в челюсть вмазать, или пулю с аконитом в грудь, а её жалкое «не надо» только распаляет сильнее!
— Расслабься, Зайка… — снова шепчу в её губы, раздвигая колени. — Ты же сама хочешь…
Знаю наверняка — будь она чуть трезвее, уже давно бы въебала мне по щам, но тут… шансов нет. Особенно когда табельное не при ней. А его нет — я сразу проверил. Мало ли, взбредёт ей чего безумное.
И снова мну её сиську, будто впервые бабу увидел. А она так в ладони ложится — просто пиздец! Будто под меня и создана!
— Сука… ахуенная какая, — вырывается комментарий, сливаясь с её стоном.
Ладонь уже ползёт дальше. По рёбрам, к животу, по этой бархатной коже — и ниже. Останавливаюсь на лобке, а он гладкая, как отполированное стекло. Если бы к её уголовному кодексу ещё и заросли прилагались — я бы расстроился. А тут — гладко, нежно, всё как надо! Не верится даже.
Отодвигаюсь и пялюсь ей в промежность, как самый натуральный маньяк. Разве что бешеной улыбки не хватает, но кажется, и она проступает — потому что девчонка снова ёрзать начинает.