«Гуси», проходившие мимо забора, конечно, знали о богатых причудах слуг народа. Но одно дело знать, другое — видеть.

В Москве Максиму Ляхову все виделось проще. Приедет он в Уваров, найдет Шишова и других, встретится с ними, выложит карты...

Мстить за брата он, конечно, собирался, но особым способом. Напугать гадов до потери сознания, обобрать до нитки и всю жизнь держать на крючке... Он даже представлял, как в своем кругу сможет бросить фразу: «У меня губернатор Уварова на крючке...»

Здесь, на Волге, все оказалось сложнее. Ни один из пятерки не был доступен. Звонить им через секретарей или светиться другим способом было неправильно. Их надо застать всех вместе — и вдруг, неожиданно.

Именно поэтому Ляхова привлекла самая крупная на стоянке яхта под названием «Марго».

Околопортовый народ дохочиво выложил Максиму всю информацию. Теперь он знал, что на «Марго» депутат Шишов катает своих друзей. Он знал и состав команды, и расположение кают, и число «лошадей» в двигателе судна. Не знал он только, как пробраться на это депутатское плавсредство. И не здесь, на стоянке, а в нужную минуту, когда вся пятерка будет в сборе.

Бродя у забора яхт-клуба, Максим надеялся на удачу, и она появилась в виде тридцатилетнего парня, выходившего из ворот.

— Послушай, друг, ты здешний?

— Теперь да — только что на работу устроился.

— Я вот тоже хотел.

— Опоздал, брат. Я только что от кадровика. Одно только место у них было... Как для меня держали.

— И кем же?

— Матросом.

— Куда?

— На яхту «Марго».

— С командой уже познакомился?

— Не успел. Кадровик созвонился с капитаном, а мне направление дал. Через три часа идем в рейс. Сначала до Бродников, а там — как хозяин прикажет... Обидно только: сегодня у бабки снял комнату за тыщу — и вдруг уезжать...

— А мне, брат, жить негде. Возьми тыщу, плыви себе, а я месяц вместо тебя перекантуюсь. Лады?

— Договорились. Тут рядом...

Через час Максим вышел из домика-развалюхи в чужой одежде, с чужим чемоданом и чужими документами. Все свое он оставил невезучему парню.

Отойдя с километр, Максим вытащил свой новый паспорт. Похож, но не очень... Он помял документ в грязных руках, положил страницу с фотографией на землю, потоптал, поднял, стряхнул грязь... Теперь совсем похоже. Теперь он Федор Жуков, уроженец села Поповка Румянцевского района...

Из своих вещей у Максима-Федора была только коробка от женских туфель. А в ней находились перемотанные изолентой четыре бруска, похожие на хозяйственное мыло. В каждый были вставлены штырьки с проводками, ведущими к пульту с часами и большой красной кнопкой.

Глава 10

Никто и никогда не сможет точно сказать, как формируется характер человека. Сколько в нем от наследственности, от генов, а сколько — от воспитания. И может ли один эпизод переломить все нутро личности: труса сделать храбрым, грубого — добрым, стыдливого романтика превратить в циника...

В детстве Андрюшу Шишова любили все взрослые. Соседи отзывались о нем просто: хороший мальчик, вежливый. Для учителей он был примерным учеником, для родителей — послушным сыном.

Для сверстников он был как пустое место. Уж слишком пай-мальчик. Таких не любят, но и не ненавидят.

К окончанию школы он был близок к золотой медали, но получить ее не смог. Ни у него, ни у его родителей не хватило пробивной силы. А медали получили другие, те, кто когда-то шалил на переменках, дергал соседок за косы и бил стекла.

И в дневной институт Шишов не пробился: на экзаменах робел, краснел и мямлил.

Пришлось идти работать в архив, а высшее образование получать вечером.

Уже на этом этапе любой психолог мог бы предсказать всю его оставшуюся жизнь: в тридцать лет его насильно женят, в сорок он вымучает диссертацию, в пятьдесят — получит старшего научного сотрудника. И это будет пик карьеры. Получится ли из него директор? Да никогда! Оратор? Ни в коем случае! Депутат? Если только в психушке...

Возможно, психологи и были бы правы, не случись та трагедия в архивном хранилище. Он впервые рядом увидел настоящую кровь и настоящую смерть.

Несколько дней Шишов находился в полном трансе. Но вдруг оказалось, что родители его новых друзей и сообщников разрулили ситуацию в нужном направлении.

Шишов понял, что в этом мире возможно все. Можно обвинить невиновного. Можно женить убийцу на невесте убитого... Все можно, если ты сильный, смелый, нахрапистый...

С него, как белый пух с одуванчика, стали слетать простодушие, скромность, наивность, доброта.

За несколько месяцев появился совсем новый Андрей Шишов — ехидный, злой, напористый. Он бравировал своей смелостью, особенно в политических вопросах. В любой компаний он мог о престарелых советских руководителях сказать, что они престарелые.