Шрифт:
— Хейвен, вы ведь понимаете, что это безумие? — спросила Сесили.
— Её присутствие только заставит остальных девушек нервничать, — заметила маркиза Эверсли.
— Рядом с сёстрами Тэлбот никто никогда не чувствовал себя спокойно. А теперь одна из нас ещё и замужем за потенциальным женихом одной из них.
Это сказала жена Марка Лэндри. Или графиня Клэр. Малкольм так и не научился их различать.
— Господи боже! Даже вслух это звучит как полнейшее безумие, — добавила другая.
Он совсем забыл, какими болтливыми сороками могли быть его свояченицы. Хотя та, что произнесла последнюю фразу, была совершенно права. Весь его замысел был безумием.
Он не стал смотреть на собравшихся женщин, сосредоточив всё внимание на жене. Серафина некоторое время молча наблюдала за ним, а затем произнесла:
— Что ж. Полагаю, дел у нас немало.
Приподняв одной рукой юбки, а другой сжимая корзину с котом с таким изяществом, словно держала в руке скипетр, Серафина поднялась по ступеням дома, хозяйкой которого ей предстояло стать. Малкольм остался внизу, на подъездной дорожке, заворожённо следя за её плавными, грациозными движениями.
Она уже достигла порога, когда остановилась и обернулась, посмотрев на него сверху вниз.
— Почему эту роль не исполняет ваша мать?
Он ответил без колебаний:
— Вдовствующая герцогиня умерла.
На лице Серафины не отразилось ни единой эмоции.
— Мне жаль.
— Правда?
Он не смог удержаться от этого вопроса.
— Не особенно, нет.
Её сёстры дружно, едва слышно ахнули от столь откровенного ответа. И впервые с того момента, как карета появилась на подъездной дорожке, Малкольм понял: даже они были немного растеряны, увидев, какой сильной стала Серафина.
Но и он сам изменился. Больше он не боялся правды.
Малкольм один раз кивнул.
— Нет. Я тоже.
Он не знал, какого ответа ждал от неё. Да и вообще не знал, чего теперь от неё ожидать: поступков, слов, и того и другого — или ни того ни другого.
Серафина ничего не сказала. Вместо этого она глубоко, протяжно вдохнула, повернулась к нему спиной и вошла в дом.
И тогда Малкольм понял, что она, возможно, больше никогда не станет поступать так, как он от неё ожидает.
Ей следовало выбрать другую спальню.
В тот момент, когда сёстры щебетали вокруг, словно сороки, всё казалось совершенно естественным: подняться по широкой центральной лестнице Хайли, свернуть налево, в огромное семейное крыло, и распределить между ними самые роскошные комнаты поместья — такие же великолепно обставленные, какими она их помнила.
И лишь закончив, Сера осознала, что в этом надёжном семейном убежище для неё самой осталась единственная комната — та самая, которую ей отвели много лет назад, когда она была герцогиней.
Когда она была герцогиней.
Сера всегда думала о своём титуле в прошедшем времени. Как и обо всём, что имело отношение к Хейвену.
В конце концов, они не виделись два года и семь месяцев, а по-настоящему спокойно разговаривали друг с другом больше трёх лет назад. Прошлое казалось самым подходящим местом для всего, что было связано с ними.
Даже теперь.
Она стояла у окна в покоях, предназначенных для герцогини Хейвен, и смотрела, как солнце медленно поднимается над восточной окраиной поместья, прогоняя чёрную ночную тьму и окрашивая небо в серый цвет, который при желании можно было бы назвать лавандовым.
Серафина предпочитала надёжность серого.
В конце концов, сама комната тоже была серой — от воспоминаний, приглушённых и выцветших, словно вместо нескольких лет миновали десятилетия, а вместе с ними истлели и все обещания.
Она совершила ошибку, выбрав эту спальню, потому что когда-то она принадлежала ей. Но прежней женщины больше не существовало. Более того, всего через несколько недель Сера окончательно освободится от той своей прежней жизни, а комната перейдёт к другой женщине.
Комната. Дом. Муж. Постель.
И всё же три ночи беспокойного сна в этой постели так и не убедили её в том, что следовало выбрать другую спальню.
— Вы уже проснулись.
Сера вздрогнула и резко обернулась на голос, доносившийся из соединявшего комнаты дверного проёма. Там стоял Хейвен, словно она вызвала его одной лишь силой мысли.
Он был безупречно одет и выглядел так, будто на дворе стояла середина утра, а не едва занимался рассвет. Будто сам был ярким пятном среди серых теней.