Шрифт:
— Ну вот, — сказал я. — Я так и знал. Эх Фома Евсеич…
Лена посмотрела на телегу, потом на меня.
— Может, он просто дает показания?
— Со вчерашней ночи?
Она ничего не ответила.
У входа стоял молодой стражник. Нас он заметил заранее и даже успел подтянуть пояс, но дорогу заступил только мне.
— По какому делу?
— Граф Демидов. По поводу человека, доставленного ночью от западных ворот. Фома Евсеич из Михайловки. Он заявлял о нападении разбойников.
Стражник моргнул. Как ни странно, его не смутил мой вид, он смотрел только на родовой перстень и перстень мага.
— Вам к дежурному. Только дамам…
— Дамы со мной.
Я не повысил голос, но он почему-то сразу отступил.
Внутри было жарко и пахло почему-то кислой капустой. Вдоль стены тянулась лавка. На ней сидели трое: парень с опухшей скулой, женщина с корзиной и пожилой мужик, прижимавший к груди шапку. За перегородкой кто-то громко объяснял, что не крал гуся, а всего лишь нес его, потому что птица сама прибилась к ногам.
Хорошая версия. Особенно если гусь уже ощипан. Вон он, лежит на столе рядом с дверью.
За столом, возле гуся, расположился дежурный — сухой мужчина с аккуратно подстриженными усами. Он посмотрел на нас, на нашу одежду. Скривился, опустил глаза и заметил мои перстни, изменился в лице и подскочил с лавки.
— Чем могу служить, ваша светлость?
— Фома Евсеич. Михайловка. Телега с овощами. Где он?
Усы чуть дрогнули.
— По какому именно делу вы интересуетесь?
— По его делу.
Я положил ладони на край стола.
— Давайте не будем тратить время друг друга. Я знаю, что ночью он сообщил о нападении на дороге. Хочу увидеть его и узнать, почему телега до сих пор стоит возле управления.
Дежурный оглянулся на дверь в глубине помещения.
— Он содержится для выяснения обстоятельств.
— Каких?
— Обстоятельств происшествия.
Понятно. Ничего не меняется и все как я и думал.
— На человека напали разбойники, — сказал я. — Он пришел сообщить об этом страже. Вы его задержали. Правильно?
— Не совсем так. — Сказал он осторожно.
— Тогда расскажите, как именно, — мрачно улыбнулся я.
Дежурный сел, открыл книгу и некоторое время водил пальцем по строчкам.
Я не мешал.
Если человек действительно ищет запись, торопить его глупо. Если изображает поиски, пусть поработает. Рано или поздно придется либо прочитать, либо признаться, что читать нечего.
— У доставленного обнаружена значительная сумма денег, — наконец произнес он. — Происхождение которой требует проверки.
— Значительная — это сколько? — я улыбался уже в открытую. Зло улыбался.
Он назвал сумму. Почти все монеты, которые я отдал Фоме.
— Деньги мои, — сказал я. — Я передал их ему в благодарность за помощь.
Дежурный поднял глаза.
— Вы можете подтвердить?
— Конечно. Сейчас и подтверждаю.
— В письменном виде.
— Как изволите. Давайте бумагу.
Это явно оказалось не тем ответом, на который он рассчитывал.
Мне подали лист, перо и чернильницу. Я коротко написал, кому, когда и за что передал деньги. Заодно указал, что нападение на дороге видел лично и готов дать показания.
Когда я подписался, дежурный стал читать заметно медленнее.
— Вы были тем самым попутчиком? — Поднял глаза он.
— Тем самым.
— Который всех там…
Он запнулся и снова посмотрел на девушек.
— Который защищал телегу, — закончил я за него. — Да. Но, сначала поговорим с Фомой, потом обо всем остальном.
Нас провели через узкий коридор. За первой дверью громыхнула цепь, за второй кто-то кашлянул. В конце коридора пахло холодным камнем и нечистотами. Типичный запах тюрем.
Фома сидел в небольшой комнате без окна. Не в настоящей камере — дверь не имела решетки, — но разницу оценить мог, наверное, только человек, которому разрешали эту дверь открывать. На лавке возле него лежал пустой кисет.
Увидев нас, старик сначала попытался подняться, потом неловко схватился за колено.
— Вы? Да как же это…
Я шагнул к нему.
— Сидите, Фома Евсеич.
Лицо у него было серым от усталости. На губах засохла кровь. Один рукав испачкан чем-то темным, на запястье хорошо различались следы от грубой веревки.