Шрифт:
Я смотрел на него и понимал, что ударить было бы приятно. Но бесполезно.
По сравнению с остальными он всего лишь подобрал то, что лежало у ног. Почувствовал беззащитного человека, проверил, можно ли куснуть, и куснул.
Если сейчас выбить ему пару зубов, Фоме легче не станет. А у них появится повод заняться не собственными делами, а графом, напавшим на стражника.
— Запишите его имя, — сказал я писарю.
Тот посмотрел на капитана.
— Запишите, — подтвердил Селиванов.
Потом старшему по складу пришлось идти за ящиками. Один был почти целым. Второй — заметно легче, чем ночью.
Фома только вздохнул.
— Они же… портятся, ваша светлость. Может, потому и…
— Не надо, — сказал я.
Он замолчал.
Мне было невыносимо видеть, как старик пытается придумать оправдание людям, которые его обобрали. Не потому, что считал их хорошими. Потому, что жить ему здесь, а мы завтра уйдем. Вот это я понимал. И очень хорошо понимал.
Поэтому вернулся к капитану, когда девушек уже провели к выходу.
— Фома Евсеич живет в Михайловке, — тихо сказал я. — Торгует на рынке и иногда ездит через западные ворота. Я это знаю. Теперь и вы знаете.
Селиванов посмотрел мне в глаза.
— Что вы хотите этим сказать?
— Что, если после сегодняшнего разговора у него начнутся неприятности, я сначала приду к вам. Не к стражнику, не к писарю и не к мэру. К вам.
Он снова побледнел, и промокнул лоб платочком, но кивнул.
— Полагаю, подобных обстоятельств не возникнет.
— Я тоже на это рассчитываю.
Фома стоял возле телеги, прижимая кисет к груди, и не знал, куда девать глаза.
— Ну что, Фома Евсеич, поедем? — спросил я.
— Куды, ваша светлость?
— В таверну. «Воронья гора» знаешь? Тебе комнату приготовят. Поешь, выспишься. Утром решишь, нужен ли тебе после всего этого рынок или сразу домой поедешь. К теплой печке и жене.
Он закачал головой.
— Да что вы! Я ж не могу в такую…
— Можешь.
— Дык…У меня же лошадь.
— Поставят в конюшню.
— Телега…
— Во дворе места хватит.
Фома помолчал.
— А платить?
— Я заплачу. — Уверил я его.
Он открыл рот, но я не дал ему начать.
— Я приглашаю Фома Евсеич! Не обижай.
Старик потер ладонью щеку, а потом вдруг тихо произнес:
— Спасибо, ваша светлость.
Без своей привычной словоохотливости и без попытки поклониться.
Я пожал ему руку.
( Бонусная глава. Для активации интереса к выставлению лайков, кои автору дюже приятны и сподвигают его на скорейшее написание и выкладку бонусных глав! ;))) )
Глава 15
И номер в таверне нашелся быстро, и расторопная служанка повела смущенного Фому в свеженатопленную баню. Я единственно взял обещание с него — поесть, переночевать, а уж потом уезжать. Старик торжественно мне в этом поклялся.
Записка пришла, когда мы обедали.
Её принёс мальчишка лет десяти, вихрастый, босой, с хитрыми глазами и грязными коленками. Он стоял у стойки, переминаясь с ноги на ногу, и пытался выглядеть важным, но каждые несколько секунд косился на тарелку с пирогами, которую служанка несла мимо.
— Вам, ваше сиятельство, — сказал он, увидев меня, и протянул сложенный вчетверо лист. — От господина-мага Резникова. Велено в руки отдать и ответа подождать.
Я взял записку. Развернул.
'Демидов.
Сегодня в восемь вечера в доме мэра, его превосходительства Бутурлина Петра Андреевича, состоится ужин в честь окончания летней кампании пограничных гарнизонов. Я приглашён. Ты тоже. Вместе с твоими невестами.
Раз вы мои личные ученики, то должны быть. Возражения не принимаются.
Форма одежды — парадная. Если на вас, то что я думаю, то гардероб поменять проблем не составляет.'
Я перечитал записку и поднял глаза. Мальчишка смотрел на меня с ожиданием.
— Передай господину Резникову, что мы будем, — сказал я и бросил ему серебряную монету. Мальчишка поймал её в воздухе, глянул и вытаращил глаза. Видимо, за доставку записок ему обычно платили медью. Потом спрятал монету куда-то за щёку, поклонился так, что чуть не стукнулся лбом о стойку, и умчался, сверкая пятками. По дороге всё-таки ухитрился стащить с тарелки пирог.