Шрифт:
? — Запечатанный рот. Молчание. Крик, который никто не слышит. Делитель.
Левый Меч. Лёд, рождающийся изнутри. И сама Мела, которая одним коротким взглядом могла сказать чуть ли не всё на свете, лишь бы не говорить прямо о том, что и где болит и беспокоит.
Дальше — Миктлан.
? — Костяные часы. Время работы. Срок до смерти.
Последнему из Детей Тлалока руна подходила без всяких «но». Пусть Светлый и не считал оставшиеся дни, но отмерял их работой: один враг, ещё один след, ещё один шаг к тем, кому задолжал Месть. Костяные часы не торопили. Просто напоминали, чем заканчивается срок. Особенно, после ухода Камелии.
Следом — Аркос.
? — Весы. Справедливость. Беспристрастный суд над всем и всеми, и одна руна на обоих Клыках.
Скала никогда не требовал справедливости вслух. Здоровяк просто вставал там, где тяжелее всего, и держался. Судил всех тоже просто: коли свой — подхватит, а коли враг — получай!
? — Слеза. Жертва. Плата за свободу. Пламя Свободы Флаграны.
Тут Предел даже не пытался проявить тонкость, иносказательность. Амазонка хотела свободы от имени деда и его тени, а потому платила за каждый шаг на выбранном пути собой: кожей, костями, Огнём. В последний раз — руками, которые задымились на рукояти Двуруча, но так и не разжались.
? — Зеркало. Самопознание. Ложь, ставшая правдой.
Круглый так долго уверял всех, что ничего не боится, пока в самый нужный миг это не перестало быть враньём. Страх никуда не делся, зато Кирон раз за разом вставал перед ним, скалился собственному отражению и бил первым. Наотмашь!
? — Суть. Чистота и слёзы мира.
Айлин и Свет её Посоха над нами. Кровь на губах самой Луны после каждого лечения. Чистота почему-то всегда обходилась лекарям дороже всего.
? — Две черты. Граница. Линия между жизнью и смертью.
Баррий и Делия. Два Щита, две Стены — тёмная и светлая. Один возвращал врагу часть удара. Вторая забирала чужую боль. Оба стояли на одной границе и не позволяли смерти сделать последний шаг.
? — Змея. Мудрость. Яд в колодце.
Здесь память не спрашивала и не подводила. Лаврия. Янтарные глаза, полупрозрачный цветок хиганбаны и привычка предлагать Яд как наиболее действенное лекарство от человеческой глупости.
Из всех, кто успел стать мне близок, в списке отсутствовал лишь один человек. Точнее — одна. Камелия. Её Воплощение мне так и не довелось увидеть… Как не видел я ни единой руны и на своих.
Но это ничего — в будущем обязательно всё наверстаю!
Осталась одна только ма-а-а-аленькая такая задача. Крохотная совсем.
Осталось выжить.
Глава 14
Выбор
'Прежде чем назвать чужой выбор безумием, спроси себя:
«А я бы смог пройти его дорогой, не потеряв себя?»
Если нет — завались и уважай!'
Потря Суровый
Девять.
Столько рун дал десяток «Лепестки».
Следующими пошли самые свежие знаки.
? — Плавильня. Ремесло. Чрево горы.
Этот горел на Тесаке Рогана. Огонь обнимал клинок, снег исчезал, камни плавились. Сам Роган тоже словно сгорел в этой плавильне — сперва его собственный десяток, потом гордость, а затем и сама жизнь. От Воина сначала осталась голова в руке Отступника, а в конце — лишь Ядро в каменной шкатулке.
Я сжал зубы. Цепи едва заметно качнулись.
? — Слепой червь. Рыхлитель почвы. Пожиратель мёртвых.
Руна на Мече Отступника.
Вот тут совпадение вышло настолько точным, что даже не смешно. Ренегат вполне возможно, что мог рыть землю. Но однозначно вскрывал людей и жрал то, что оставалось после смерти. Слепым себя, вероятно, при этом не считал. Подобные дегенераты вообще редко замечают, в какой момент перестают видеть человека и начинают различать только полезные в нём части.
Пожиратель мёртвых, который и меня уже не раз успел назвать материалом…
Я снова прошёлся по этим одиннадцати рунам, что мелькали рядом в недавнем прошлом. А потом полез в память ещё глубже, доставая из неё всё более и более старые символы.
? — Молот. Инструмент творения и орудие казни.
Я видел его давно, ещё тогда, когда руны казались отдельной загадкой, а не дурной привычкой Предела заранее подписывать, каким именно способом вещь испортит владельцу жизнь.
? — Крюк. Крепёж и ловушка для души.
Такая руна мигнула на пряжке артефакта, когда тот поглощал мою кровь, а после — разрушенное Ядро. Не хотелось вспоминать хруст кристалла, но пришлось. Потому что теперь у всех моих воспоминаний имелось одно мерзкое свойство: самые нужные и важные наверняка уйдут после Цены Вечности, а самые отвратительные удержатся зубами, въевшись в само естество.