А затем наконец-то настало время возвращения в царство дикой грязи.

Стоило только выйти наружу, как холод так мощно ударил в лицо, что стены гарнизона разом стали исключительно уютными и совсем не «карточными». Ветер мало того что гулял, не встречая толковых препятствий, так ещё изредка и подвывал похлеще Теневого Ликаона. Потому и снег лежал здесь ровнее, чем должен. Дорога, которая нас ждала, уходила к северо-восточному посту меж промёрзших кустов и низких холмов. И над всем этим где-то невообразимо далеко, за белой мутью, дрожало само небо…

Когда стены позади стали едва различимы, нас догнал звук. Короткий, тревожный, сухой сигнал, от которого снег будто на миг остановился в воздухе…

А как всё стихло, как ветер вернул свои завывания, так Роган, идущий со своими впереди, остановился и произнёс, глядя, как мне показалось, малость неприязненно на весь наш десяток:

— Лаврия, мне плевать какой у тебя уровень, Воплощение, чья ты внучка, и какую бучу ты там вчера подняла. Вы вместе — слабый мусор, и нянчиться с вами ни я, ни мои ребята не будут. Хотите — можете прям здесь лагерем встать и ждать нашего возвращения. Хотите — ползите следом, — после чего смачно сплюнул под ноги нашей старшей, развернулся к своим, окутываясь Аурой, и скомандовал: — Шаг!..

Ан нет, не малость, а очень даже неприязненно! Да настолько, что уже мне самому захотелось во след этим высокомерным… плюнуть.

Но не успел, меня опередил Кирон:

— Ишь важный какой! Тьфу!..

Пока «Рога и копыта» не скрылись из виду, Лаврия хранила молчания, а мы стояли, стараясь не отсвечивать. Всё потому, что Аура вокруг старшей слишком уж стала заметной. Даже не просто заметной, а девушку натурально обволакивала настолько тёмно-зелёная и густая пелена Яда с редкими вкраплениями золотых всполохов, что моментами всё это мне казалась неким подобием моего же Искажения.

— «Хотите — ждите»! Ну да, как же! — зашипела негодованием Змея. — Ты так прямо и скажи: «Хотите — сдохните!». Десяток! — тут она обернулась к нам, сверкнув ядовитым янтарём в глазах. — Задачу никто не отменял. А потому — за мной!

И сейчас я был полностью согласен с этой вспышкой Лаврии.

В текущих условиях «ждать» — смерти подобно, а старое-доброе «Движение — это жизнь» — именно то, что и значит. Оставаться вне стен опорно-карточного гарнизона на одном месте — самое идиотское из возможных предложений. В глупость Рогана не верилось от слова «совсем», отчего ещё более тошно становилось на душе. Не просто «под надзором, но с глаз долой», а ещё и подальше от складов, бедолаги Прока, якобы целых печатей и слишком большого количества вопросов, которые Змея за вчера успела воткнуть гарнизону под рёбра.

Очень удобно.

И насколько же мне претит подобное удобство, если оно начинает настолько откровенно смердеть.

И не только мне. Лаврии — тоже, потому что её голос впервые на моей памяти полнился настоящей злостью:

— Власт, Баррий, Делия — Щиты по треугольнику. Меланита, внутрь. Миктлан — левый край, Флаграна — правый. Аркос — центр. Кирон, Айлин — рядом со мной. Идём быстро, но без Шага.

— А «Рога»? — спросил Кирон.

— Идут впереди, — ответила старшая.

— Это я заметил. Я скорее про то, что они идут так, будто решили стать красивой легендой без нашего участия.

— Значит, пусть стараются не стать некрасивой, — сухо отрезала Лаврия.

Возразить было нечего.

Мы двинулись следом.

Сначала дорога оставалась обычной. Если, конечно, считать обычными промёрзшую колею, снег, который мгновенно забивался за воротник, ветер, пытающийся выдрать глаза через ресницы и веки, и грязь под ледяной коркой, всё ещё живую, липкую и готовую схватить за сапог. После последних недель это действительно почти уют.

Потом стало хуже.

Не резко. Не так, чтобы перед нами вдруг выросла стена тумана, вспыхнула кровавая молния и кто-то вежливо сообщил: «Поздравляем, вы вошли туда, где здравый смысл сдал полномочия».

Местность просто начала ошибаться.

Снег теперь ложился на землю полосами: белая, серая, белая, чёрная от проступившей каменной крошки, снова белая. Кусты впереди тянули ветки не к небу, а в сторону гарнизона, будто тоже стремились обратно. Думать о том, что они могут жаждать свежей, горячей и терпкой крови — не хотелось. Камни росли из земли ребристыми пластинами, слишком ровными для обычной скалы и чересчур кривыми для творенья чьих-то рук. Воздух местами становился плотным, как мокрая ткань. Проходишь — и плечи словно продираются через чужой вдох.

— Открытая Аномалия? — негромко спросила Делия.

— Вся округа вокруг гарнизона, — отозвалась Лаврия. — Большая, старая, относительно стабильная. Поэтому здесь и поставили опорную точку.

— Потому что стабильная?

— Потому что другого удобного места нет.

Вот он, любимый ответ всех взрослых людей, командиров, старших и прочих существ, которые уже достаточно долго живут, чтобы вместо «так правильно» говорить «иначе никак».

Гарнизон, значит, стоял не рядом с Аномалией. Он стоял внутри неё. Как гвоздь в треснувшей доске. Держит, пока держит. А потом либо доска разваливается, либо гвоздь сорвёт вместе с куском к Пределу.