Не сразу, правда.

Первые сутки девчонка ожидаемо не просыпалась после Яда. На вторые открыла глаза, спросила о Власте и отвернулась, услышав ответ.

На третьи Лёд начал выходить из-под контроля. Изморозь покрывала койку, стены и инструменты. Температура тела падала, но кожа горела изнутри. Повреждённые филаменты то сжимались, то расходились, словно кто-то тянул их к точке далеко за пределами гарнизона. Каждый такой рывок открывал заново то, что ранее Лаврия сшивала точечным применением Забвения плоти после Сигнуса и его Дробления костей.

Местные лекари пробовали Свет. Пробовали и Природу. Даже невероятного редкого практика Крови где-то отыскали, пусть и невысокого уровня. Но всё давало часы, иногда — и вовсе минуты.

На четвёртую ночь Меланита пришла в сознание, когда Лаврия наплевала на все запреты и удерживала один из филаментов Лилией. Цветок на Жезле дрожал, сердце пропускало удары, но другого способа уже не было.

— Тьма, — произнесла Лаврия, с трудом сглатывая солёную слюну, от которой уже тошнило.

Меланита посмотрела на неё мутными синими глазами:

— Что?

— Что в документах Власта, что в ваших россказнях указан Атрибут Тьмы. Но на посту была не она.

Меланита молчала.

— Аномальный Атрибут, — продолжила Лаврия. — То, что отвечает твоему Льду. И второе Воплощение — Броня. Не атакующий тип. И не защитный. Ещё одно Отклонение или нечто, чему Академия пока не придумала удобного названия, потому что никогда не сталкивалась. А ты — знала.

— Да.

— Как давно?

— Достаточно.

— Что связывает ваши Атрибуты?

— Не моё.

Та же фраза. И даже почти тем же тоном, каким Власт отказался отвечать у скал.

Лаврия могла использовать Взгляд Дендроаспис. Могла надавить болью, страхом, угрозой. Но перед ней лежала не случайная пациентка. И тайна действительно принадлежала не одной Меланите, а потому Змея поступила иначе — она сама назвала имя этой связи.

Произнесла так тихо, что только упрямая девчонка и могла услышать:

— Синергия.

Меланита медленно закрыла глаза и столь же медленно открыла — это означало «да».

После чего Лаврия пошла дальше:

— Тогда ответь на другое. Ты чувствуешь его сейчас?

В ответ — снова едва заметное движение век, которое Змея истолковала как: «Не так, как раньше».

Истолковала, но уточнить решила:

— Это значит «да» или «нет»?

Ответа уже не последовало — удерживаемый Лаврией филамент дёрнулся особенно сильно, резко. Чужой Лёд рванулся куда-то вдаль, Жезл побелел, а её сердце остановилось.

Меланита закричала.

'Я стала сильнее, потому что меня били и жевали много и часто.

Каждый раз я говорила: «Ну всё, это точно конец!».

А потом приходил Потря и смотрел сурово.

Приходилось вставать и честно признавать:

«Ладно, не конец. Погнали дальше!»'

Эрни Суетливая

Тьма отныне была не только внизу, а везде. Будь она жидкой, сказал бы, что тьма — это океан, а я в нём — жалкая песчинка. Но нет, она просто окружала меня: невесомая, но вместе с невероятно давящая.

Сколько уже минуло времени? День? Неделя? Месяц или год? Или вовсе целая вечность?..

Ни я ответом не владел, ни завесу истины приоткрывать никто не торопился.

Впрочем, кое-каким знанием я всё-таки обладал.

Например, знал, что у меня есть руки. Две! И это уже более, чем неплохо, учитывая последние события. При этом руки эти находились выше головы и затекли так, будто их предварительно отняли, подержали отдельно, а после вернули исключительно из любви к чужим страданиям. Запястья жестоко охватывало что-то холодное и твёрдое. От этого чего-то вверх уходили цепи. Мне их было совершенно не видно, но вес каждого звена вкупе с телом давал о себе знать каждый раз, как оно чуть проворачивалось в пустоте.

Именно в пустоте.

Ноги до опоры не доставали. Насколько — вопрос открытый. Может, всего-то на толщину подошвы. А может, подо мной вообще не было ничего, кроме той самой тьмы, в которую мы с Отступником канули. Проверять приходилось босыми пальцами, а они раз за разом находили лишь воздух и никакой тверди. Да, босыми — сапог на мне больше не было: их сняли, пока я валялся-висел в беспамятстве. А ещё голые щиколотки холодило то же самое что-то, но только более-менее свободно — ноги не тянуло в стороны.