Шрифт:
— Запомните, религия — это яд, который отнимает у людей свободу, — говорил парень с экрана. — Право выбора подменяется волей некоего высшего существа. Религия отчуждает человека от собственной природы и сущности. Она не имеет отношения к богу или высшей истине. Лояльность к религии — это страшная угроза нашему обществу.
Он закончил свою речь, и я оторвал взгляд от экрана.
Машина приближалась к Благбургу.
Глава 4. Ралина
Когда Ралина зажгла последнюю свечу, Аустра поднялась уже высоко на небосводе и почти догнала Луну, свою сестру, или — подругой версии — соперницу. Металлический отблеск искусственного спутника вкупе с желтоватым светом естественного прекрасно освещали берег Белой. Лес на противоположной стороне реки был спокойным и каким-то сказочным. Глаза невольно искали могучее дерево с цепью, котом и прочими сопутствующими атрибутами.
Мы часто приходили сюда. Беседка на тихом безлюдном берегу будила во мне воспоминания о начале наших отношений, когда романтические настроения не позволяют отсиживаться дома, а выгоняют на улицу, на природу, в ночь.
— Знаешь, сколько тут свечей? — спросила она голосом, подобным звону серебряного колокольчика.
Я только сейчас задумался об этом и принялся считать их. Нужно было сделать это раньше, ведь кроме меня у Ралины была еще одна страсть — символизм.
— Можешь не утруждать себя, — она засмеялась, — я тебе и так скажу.
Она неспешно вернулась в беседку. Длинное белое платье слегка колыхалось на ходу, отсвечивая красно-желтым от пламени свечек.
— Их ровно тридцать четыре. Я подумала, что раз уж на свой день рождения ты будешь не дома, то хотя бы праздничный торт со свечками я могу тебе приготовить сейчас. А так как ты не любишь сладкое, то будешь довольствоваться только свечками. — Она присела рядом со мной и улыбнулась, больше грустно, чем весело. — Можешь считать, что берег — это и есть торт.
— Как мило, — сказал я и обнял ее за плечи. И правда — сырой гладкий песок в сумерках напоминал кремовое покрытие, а свечи на нем дополняли сходство с тортом.
— Я и подарок тебе заготовила.
— Правда? И что же это за подарок?
— Вот уж фигушки, — она прижалась лицом к моему плечу. — Получишь его, когда вернешься со своей Конкордии... Какое странное название — Конкордия! Язык сломаешь.
— В Риме была такая богиня — Конкордия, — ответил я на автомате. Конечно, сейчас мне хотелось говорить совсем о другом, о нашем будущем, а вовсе не о древнеримских богинях. Но я все не решался спросить Ралину о главном.
— Как странно. Люди не верят в богов, но называют в их честь целые планеты...
— Ну, не совсем — в честь. Мы не преклоняемся перед ними, это просто традиция — называть космические объекты именами мифологических героев...
Наконец я собрался с духом и решительно начал:
— Послушай, я должен сказать тебе кое-что важное... — Я замолчал, не зная, что говорить дальше, но после секундной паузы выпалил: — Милая, я не хочу, чтобы ты провела эти годы в ожидании!
Она подняла голову и заглянула мне в глаза.
— И что же ты предлагаешь? Выйти замуж за кого-нибудь другого? — На этот раз ее улыбка была озорной. — Глупенький, я люблю тебя.
— Я... ммм... я в том смысле, что...
Да, я не нашел слов чтобы ответить.
— Малыш, — прошептала она, — я просто усну. А ты будешь мне сниться. Это будут сладкие сны. А потом ты вернешься и разбудишь меня. А подарок, который приготовила, я подарю тебе на следующий день рождения. Ты же вернешься к своему тридцатипятилетию?
Я прикинул в уме, и у меня вышло, что если не произойдет ничего непредвиденного, то я вернусь на Землю в возрасте тридцати четырех лет и восьми месяцев.
— Да, должен успеть... — ответил я. — Просто я не хочу, чтобы ты гробила свое здоровье в...
Она прикрыла своей нежной ладонью мне рот и произнесла:
— Не решай за меня, что я должна делать, — она печально улыбнулась. — Я сама виновата в том, что полюбила светлячка...
Я замолчал. В каком-то смысле она была права. Незачем завязывать близкие отношения с человеком, который в любой момент может покинуть тебя на многие годы, а вернувшись, будет все таким же молодым.
Наверное, никто не сможет сказать, когда именно к нам привязалось это прозвище — светлячок. Но очень давно, это точно. Видимо, это было в те времена, когда выяснилось, что путешествовать на расстояния, измеряемые световыми годами, могут далеко не все, а лишь очень немногие представители человеческой расы. Скорее всего, тогда какой-то остряк и назвал носителей светового синдрома светлячками. Название прижилось.
Светлячки появляются на свет с частотой один младенец на несколько тысяч. Их врожденные качества не передаются по наследству, не зависят от национальной принадлежности и образа жизни их родителей. Обязательное обследование всех новорожденных позволяет выявить уникальных детей и поставить их на особый учет. Когда ребенку исполняется лет пять-семь, его родители, как правило, сдаются под натиском правительственных агентов от образования, навязчиво обещающих гарантии самого лучшего будущего для их чада, и отдают ребенка в специально созданные для таких уникумов интернаты.