— Две минуты. Красавица должна привести себя в порядок.

Казбек подошел вплотную к окну и, прислонив ладонь козырьком к стеклу, заглянул внутрь. Впервые за долгое время он увидел ее раньше, чем она успела намазаться и припудриться. Стекло было пыльным, и все равно Казбек перестал улыбаться, убрал руку от стекла и отступил на два шага назад, потом развернулся и молча побрел заканчивать работу.

Ребенок отполз в дальний угол манежа и сделал вид, что разглядывает игрушку. Выходя из комнаты, спиной она почувствовала его внимательный и разочарованный взгляд. На мгновение ей снова захотелось взять его на руки, но…

Да, малыш. «Поменьше оборачиваться» — с сегодняшнего дня новое мамино кредо.

Визит в ванную разрушил иллюзию чудесного исцеления. В плевках зубной пасты было полно крови, а волос на расческе оказалось меньше обычного, кажется только потому, что их стало меньше на голове. Зурида достала из машинки джинсы и понюхала не отстиранный грязный след на колене. Кого там могли кормить бананами: щенка или игрушечную обезьяну? Или Годзиллу? Это же ступенька Годзиллы. За дверью послышался какой-то шум. Она торопливо засунула джинсы обратно в машинку и нажала «Пуск».

Перед зеркалом она сбросила халат. Повернулась боком, задом, потом другим боком. Оделась и посмотрела себе в лицо. Глаза как будто немного пожелтели. Теперь еще и печень? Но чувствует она себя определенно лучше. Таблетка от тошноты, на автомате выдавленная из пластинки, так и осталась лежать на зеркале над раковиной.

Собака не подошла, как это она делала обычно, когда Зурида выходила во двор. Казбек спустил шкуру наполовину, и мертвая овечка безразлично разглядывала землю остекленевшим глазом. На овчине в районе груди краснело пятно. Казбек упрямо, несмотря на скидки за испорченный мех, продолжал резать на земле и только потом поднимать на перекладину.

Зурида поставила банку с солью на верстак рядом с окровавленной тряпкой. Острый короткий нож в руках мужа умело плясал по кругу, обнажая еще теплую плоть сантиметр за сантиметром. К запаху навоза присоединился еще один. Такой же сильный, но приятный и даже немного аппетитный.

— Ты во сколько вернулась? — спросил Казбек.

— Не знаю.

— В три тебя еще не было.

Она пожала плечами. Откуда этот запах?

— Как мама?

Ее всегда забавляла его неспособность произнести слово «мать». Она посмотрела по сторонам.

— Ничего. Сбили до ста сорока. Потом уснула.

Гиацинты не могли так пахнуть. Не могли так пахнуть яблоки, собранные в ящик под деревом. Казбек? Он терпеть не мог одеколоны и даже голову мыл хозяйственным мылом. Да и запах был не рафинированно приятным, а естественным и теплым. Взгляд остановился на ведре, стоявшем рядом с перекладиной, и замер.

Кровь.

Она подошла ближе и поняла, что не ошиблась. Ручка ведра раскалилась на солнце и больно жгла ладонь. Собака, озираясь, последовала за ней.

За сараем, у края ямы Зурида остановилась, подняла ведро чуть выше пояса и взяла свободной рукой под дно. Какой необыкновенный запах. Обрывки мыслей, образов и чувств, прозрачными тенями витавшие в голове на заднем плане, вдруг почернели и исчезли. Айза смотрела, не моргая, как будто знала, что сейчас случится самое интересное.

А сейчас мы вам покажем следующий номер. Алле оп.

Зурида аккуратно поставила ведро обратно на землю. Черно-красная жидкость, густо пачкая внутреннюю поверхность ведра, медленно закачалась. Зурида наклонилась к ведру.

И еще раз. Алле оп.

Еще ниже. Нос коснулся теплого, и по черной поверхности пошли круги.

— Зурида! — крикнул из-за сарая Казбек. — Ты опять заснула?

Она замерла и тут же отпрянула. Вожделение исчезло, как разорванный и унесенный прочь порывом ветра туман. Ты в своем уме? Зурида поднялась на ноги и прислонилась спиной к стене.

— Зурида!

Она вытерла лицо рукой и рассмеялась. Как остро озлобившийся в своем отчаянии человек. Сначала тихо, потом громче и еще громче. Собака попятилась назад, поджав хвост. Прекрати. Иди, он тебя ждет. Ведро с кровью Зурида поставила на окно, подальше от собаки.

На первый взгляд это был обычный вечер: после ужина Казбек отправился в гостиную на диван, Тимурик в манеж, Зурида осталась на кухне убирать со стола. Но при более детальном рассмотрении, можно было заметить, что Казбек смотрит куда-то мимо телевизора и никак не реагирует ни на острые моменты, ни на голы Еврокубка, и что Зурида берет столовые приборы через тряпку, будто они горячие, и так же через тряпку моет их. Даже электронное мычание бегемота, терзаемого ребенком в спальне, звучит как-то жалобно и тревожно.