— Не понимаю, — шепчет Инга, слизав слезы с губ. — Разве это плохо, что я прониклась твоим ребенком? Было бы лучше, если бы я отнеслась к ней, как та злая мачеха из сказки?

— Ну, почему же? Хорошо. Плохо то, что я без понятия, что тобой движет. И где в этом всем я.

— В каком смысле?

— В самом прямом, Инга. Я теперь никогда не узнаю, чувствовала ли ты что-то ко мне, или была со мной исключительно из-за Кати.

И опять… Опять она замолкает! Хлопает мокрыми ресницами.

— Ну, вот ты и ответила, — усмехаюсь хрипло.

— Да нет же! Зачем ты додумываешь?!

— А что мне остается, если ты молчишь? У тебя очень выразительное лицо.

Как же чертовски я устал от этого разговора. Давно не испытывал такого опустошения.

— Я просто хочу быть честной!

— Не уверен, что смогу когда-нибудь тебе поверить. Прости.

— Я же не сделала ничего плохого! — плачет Инга. — Абсолютно.

И вроде бы да. Так и есть. Но как будто и нет… Не знаю.

— Андрей, я с тобой, потому что люблю тебя! Да, не буду скрывать, что изначально я обратила на тебя внимание из-за Кати…

Я до хруста сжимаю челюсти. Она говорит именно те слова, которых я ждал. Еще вчера я бы умер от счастья, услышав это. Сегодня эти слова проходят сквозь меня, ничего не меняя.

— … но потом я узнала тебя поближе. — Инга шумно втягивает воздух. Я вижу, как дрожат ее плечи.

Как же тупо… Я же поверил, что каким-то невероятным образом, после всего выпавшего на мою долю дерьма, мне все-таки воздалось. Я поверил. Так по-идиотски, безоговорочно поверил, что у нас получится.

— Скажи что-нибудь, — умоляет Инга.

— Например?

— Что угодно.

— Мне нужно подумать.

Превозмогая себе, поворачиваюсь к ней всем корпусом. Лицо у Инги мокрое и распухшее от слез. Тушь размазалась под глазами и устремилась вниз по лицу двумя серыми дорожками.

Вот когда я успел так к ней привязаться?

— О чем? Ну, о чем, Андрей? Ничего же не изменилось!

— На самом деле изменилось практически все. Я не знаю, можно ли тебе верить.

— Да как ты не понимаешь, что я просто не могла рассказать тебе правду!

— Что же тебе мешало?

— То, что я понимала, как это выгладит — вот что! Ты же даже сейчас смотришь на меня так, будто у меня вторая голова выросла. А ведь я объяснила, что… н-не с-сошла с-с-с ума. Может, тебе принести справку?!

Смотрю на нее и не знаю, что сказать. В ее словах, конечно, есть смысл. Но разве мне от этого легче?

— Не надо справок. Просто выйди.

Инга вздрагивает, будто я ударил ее. Я морщусь, потому что это действительно прозвучало неоправданно грубо. Я не хотел… Вижу, как ей тяжело с этим справиться. Но ведь не психует! Сидит и смиренно ждет, что я извинюсь, передумаю…

Чего я не собираюсь делать, потому что с меня на сегодня хватит. У меня голова взрывается, и абсолютно точно я не в том состоянии, чтобы принимать какие-то решения касательно нашего будущего. Прежде нужно разобраться в себе.

— А как же Катя? — поняв, что ничто меня не берет, Инга выкладывает на стол свой последний козырь.

— Не дави на больное! — резко бросаю я.

Инга всхлипывает, резко толкает дверь, впуская в салон немного свежего воздуха. И захлопнув ту за собой, все же остается стоять возле машины. В темно-синем платье. На каблуках. С вечерним клатчем в руке. Такая красивая, что у меня перехватывает дыхание. Стоит, не двигаясь. Наверное, ждет. Ждет, что я окликну ее. Выйду следом. Скажу, что погорячился. Что мы со всем справимся. Но я не могу. Однажды я уже поспешил. И вот чем это для нас закончилось.

Инга медленно поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. Она едва заметно качает головой, будто не в силах до конца поверить, что я не шучу. Потом разворачивается и медленно идет к подъезду.

Смотрю ей вслед, пока она не скрывается за тяжелой металлической дверью. Опускаю голову на руль и зажмуриваюсь. Господи... Я и так не слишком доверял этому миру, а теперь... Я даже боюсь представить, что будет.

Инга

Дверь подъезда захлопывается за спиной с тяжелым металлическим грохотом. Я вздрагиваю. Похоже, сломался доводчик. Может, сегодня день такой, что все ломается? Какой-нибудь ретроградный Меркурий… Я так точно едва держусь. Обнимаю себя руками, не в силах продвинуться дальше первой ступеньки. Делаю глубокий вдох, поражаясь тому, насколько он выходит болезненным. Прижимаюсь спиной к холодной двери. Закрываю глаза. И, кажется, слышу, как ревет мотор Андреевой машины, как шуршат по асфальту шины. А потом звук двигателя становится тише и стихает вовсе.