Маленькая. Смешная моя доченька. Я медленно откладываю вилку и перевожу взгляд за окно, с трудом справляясь с охватившим меня чувством вины. Как так вышло, что произошло именно то, чего я боялся? Может, это был и впрямь самый вероятный сценарий развития событий?

Я так хотел защитить Катю от возможной боли. Однако не только не смог ее уберечь, но еще и сам, собственной неспособностью справиться усилил ее стократно.

— Может, поделишься, что у вас за беда? Вдруг я чего толкового подскажу, а, сыночек?

Пожевав губу, рассказываю. Без особого желания. Кусками. Потому что некоторые моменты были лишь нашими с Ингой, и я не готов ими делиться даже с собственной матерью. Сам рассказ дается мне нелегко. Я часто замолкаю, потому что некоторые вещи до сих пор трудно произнести вслух. Рассказываю про бизнес-форум и даже про неожиданную встречу с Гуськовым. Осевшая было муть всколыхивается внутри и снова оседает во рту пыльным вкусом золы и тлена. Как же дико это звучит на самом деле… Меня послушать, так Инга действительно выглядит какой-то одержимой карикатурной злодейкой, которая после потери собственного ребенка свихнулась на моем. Но ведь это какой-то бред!

— Только ты не подумай, мам... Ничего плохого я за Ингой не замечал.

— Тогда что же тебя смутило?

— Ну, как? Разве это не кажется тебе странным? Диким?

Как это ни удивительно, моя мать улыбается.

— Что?

— Ты так яростно ее защищаешь. Непонятно, правда, от кого. Уж не от себя ли? Я так точно не вижу в случившемся ничего плохого.

— Серьезно? Это безумие! — противоречу сам себе я.

Щелкает чайник. Мать отворачивается, чтобы насыпать в чашку пуэра.

— Знаешь, на днях Радоница была. Я к отцу ездила.

Не сразу понимаю, при чем здесь вообще отец. Лишь вскользь для себя отмечаю, что мне и самому неплохо бы съездить на кладбище — давно у него не был. А мать между тем продолжает:

— Прибралась на могилке. Цветы поменяла. Стою, об оградку оперлась и думаю... Господи, вот бы еще хоть раз с ним поговорить! Тридцать семь лет вместе прожили, а я так и не наговорилась. — Она грустно улыбается. — Рассказываю ему, как у вас дела. И вдруг замечаю, что на памятник садится маленькая птичка. Я не очень в них разбираюсь. Но, кажется, какая-то редкая… Симпатичная. Головка такая, знаешь, розоватая… И сидит, главное, склонив голову. Будто очень внимательно меня слушает.

Мать ненадолго замолкает.

— И знаешь... В какой-то момент я совершенно отчетливо поняла, что мое желание осуществилось. Что это он прикинулся этой птичкой… — Она переводит на меня взгляд. — Считаешь, по мне дурка плачет?

Хмурюсь, странно взволнованный ее рассказом.

— Мам, ну ты сравнила...

— Почему нет? Как по мне, так это вещи как раз одного порядка.

Вздыхаю.

— Мне так не кажется.

— Почему?

— Потому что... — раздраженно развожу руками. — Потому что ты же не побежала всем рассказывать, что отец в воробья превратился.

Мать тихо смеется.

— Так Инга вроде тоже не бегала с рассказами, что злые врачи отняли у нее дочь и отдали какому-то дяде.

Действительно, дурдом. Нет, конечно, я понимаю, зачем мама рассказала мне эту историю. Чтобы облегчить мою участь. Но на деле все лишь сильнее запутывается.

— Ты спрашиваешь, почему она ничего тебе не рассказала. Потому что ты бы не понял ее чувств. Знаешь, как говорят — надень мои ботинки, пройди мой путь…

Мама делает глоток уже остывшего чая и задумчиво смотрит будто бы сквозь меня, наверняка думая в этот момент о чем-то своем.

— Может, и так. Не знаю. Все это очень странно.

— Когда я не знаю, что думать о человеке, я сужу его по поступкам.

— От Инги я видел лишь любовь и заботу, — пожимаю плечами.

— По отношению к Кате или к тебе?

— К обоим, — довольно резко замечаю я.

— Ну и какие тебе еще нужны подсказки? Вообще не понимаю, когда ты вдруг стал таким в себе неуверенным…

— При чем здесь это? — изумляюсь я.

— При том, что ты как будто засомневался, что достаточно хорош сам по себе. Что в тебя можно без оглядки влюбиться.

— Я взрослый человек, мам. Взрослые люди сомневаются по дефолту, — отбиваюсь я. Мама закатывает глаза:

— Ну-ну. Знаешь, ты такой умный… Но один важный момент ты, кажется, всё-таки не учел. Если бы женщина действительно хотела заполучить твоего ребенка любой ценой, она бы никогда так просто не отступила.

Морщусь. Потому что и сам уже не раз об этом думал.

— Может, Инга прямо сейчас составляет какой-то коварный план, — парирую из чувства противоречия, в глубине души ни на грамм не веря, что это возможно.