Шрифт:
А его рука уже лежала на ее левой груди и сжимала ее так сильно, что ей сделалось больно. Мария не верила себе: отец Анджело не может так себя вести! Она попыталась не обращать внимания на его поползновения — в надежде, что он сейчас остановится, и продолжала читать, стараясь сосредоточиться, но слова плыли у нее перед глазами.
Другой рукой он между тем расстегивал пуговицы ее блузки и лез ей под лифчик, хватал другую грудь. Его хриплое дыхание участилось, словно он долго бежал. Не в силах притворяться, что ничего такого не происходит, она отложила Библию в сторону и попыталась оттолкнуть его руки.
— Пожалуйста, отец Анджело, не надо! Пожалуйста, оставьте меня!
— Но это вовсе не моя вина, дитя мое! Ты так прекрасна! Это ты меня соблазняешь, а не я тебя!
Его темные глаза бешено, лихорадочно блестели.
— Веди себя смирно, и тебя не накажут.
Она не пыталась вырваться, но тут он вдруг навалился на нее всем телом. Несмотря на худобу, он был очень силен и легко повалил ее на кушетку. Она хотела закричать, но он своим вонючим ртом впился ей в губы. Она почти задыхалась. Его язык забрался ей в рот. Лицо его было так близко, что она видела все пятна на его рябой физиономии, все угри на бесформенном носу. Она чувствовала, как его правая рука лезет ей под юбку, стаскивает с нее трусики и костлявые пальцы щиплют и ощупывают ее живот. Она напрягала все силы, чтобы вырваться, но он давил на нее своим весом. Его пальцы делали ей больно, и вдруг он на одну милосердную секунду отстранился. И тут она ощутила, как что-то очень большое настойчиво втискивается ей между ног, оно очень большое, и ей очень больно. Он стонал и рычал как зверь. В полной панике она уже не могла даже пошевелиться или закричать. По щекам ее потоком текли слезы.
И тут он буквально воткнулся в нее. Острая боль пронзила ее. Она и представить себе не могла, что может быть такая боль. Было так больно, словно ее вот-вот разорвет надвое. Она снова хотела закричать, но не смогла. Ей начало казаться, что она вот-вот сойдет с ума от боли, но ее сознание отдалилось, почти отключилось, она старалась вообразить, что все это происходит вовсе не с ней, что она просто посторонний свидетель этого гнусного спектакля…
Краешком сознания она ощутила его толчки и тяжелое дыхание и кряхтение, они все убыстрялись, потом он прошептал, почти прошипел: «О, мой маленький порочный ангел!» — и тут же содрогнулся всем телом. Она почувствовала, что между ног у нее мокро, и он тут скатился с нее. И прежде чем ей удалось собраться с мыслями, отец Анджело уже стоял над нею, потом поднял ее с кушетки и повел в туалетную комнату рядом с библиотекой.
— Перестань плакать и умойся, дитя мое, — резко приказал он. — И никому ничего не рассказывай! Это был твой грех. И тебя накажут, если ты кому-нибудь расскажешь. Пусть это будет нашей тайной.
На дрожащих ногах Мария вошла в туалет. Посмотрела вниз и увидела две темные капли на холодном полу. Подняла юбку и увидела кровь, стекающую по ноге. Испуганная, онемевшая от ужаса, она взяла висящее возле раковины полотенце и начала мыться. Потом надела трусы. Посмотрела в зеркало, увидела, как опухли от слез глаза, нагнулась над раковиной и плеснула в лицо холодной водой, стараясь больше не плакать. Она еще не верила, не могла поверить в то, что сейчас произошло. Как мог отец Анджело, один из самых главных в Божьей Церкви, сделать такое? И почему с нею? Может, это и ее вина? Она посмотрела на свое отражение в зеркале и, собрав все свое мужество, решила немедленно пойти к матери-настоятельнице и все ей рассказать.
Выйдя из туалета, она увидела, что отец Анджело уже ушел, а на кушетке не осталось никаких следов того, что произошло. Несмотря на режущую боль, она спустилась по лестнице и пошла к кабинету матери-настоятельницы.
Дверь кабинета была открыта, и она увидела, что отец Анджело уже там, разговаривает с матерью Клеменцей. Жаба смеялась.
Мария секунду стояла у порога, не зная, что делать. Почему жаба смеется? Что он ей сказал? И тут — в первый раз за все время! — каменнолицая жаба обернулась к ней и улыбнулась. Прямо-таки просияла улыбкой полного одобрения.
— Отец Анджело говорит, что ты очень хорошо читаешь. И умеешь себя вести. Он рекомендует, чтобы тебе позволили поехать завтра с остальными девочками на праздничный пикник.
Священник тоже повернулся к ней, положил руку ей на голову, взъерошил ежик ее волос:
— Ты хорошая девочка.
Мария не могла произнести ни слова, ей так сжало горло, что она едва могла дышать. Она ощутила такую ярость, что слезы снова выступили у нее на глазах.
Жаба нахмурилась:
— Не плачь.
— Но он напал на меня! — с трудом, сквозь рыдания выдавила из себя Мария. И хлопнула себя по юбке, по низу живота: — Мать-настоятельница, отец Анджело сделал мне больно, вот тут!
Молчание. Жаба повернулась к отцу Анджело, который явно шокирован, потом обратно к Марии. Встала из-за стола и направилась к ней. Ее монашеская физиономия не выражала никаких чувств.
— Что ты сказала?!
Мария вся содрогнулась от рыданий.
— Он сделал мне больно вот здесь! Он напал на меня!
Мать Клеменца протянула к ней правую руку, и Мария инстинктивно потянулась ей навстречу, ожидая, что ее обнимут, ей было очень нужно сейчас, чтобы эта толстая старуха приласкала ее и сказала, что все будет хорошо.
Пощечина обрушилась на ее лицо, и хотя ладонь жабы ударила ее по щеке со всей силой, Мария не ощутила боли. Она словно оцепенела.
Лицо жабы приобрело темно-серый оттенок, как надвигающаяся грозовая туча.
— Как ты посмела сказать такое про отца Анджело — да еще в его присутствии?! Мария, с тех самых пор как ты была маленькой, мы всегда терпели твои фантастические выдумки, твою ложь, но это… это уж слишком! Ты немедленно извинишься перед отцом Анджело, а потом ты будешь наказана!