Дальше взялся за голову, и вот тут пришлось повозиться, устройство у нее оказалось на удивление сложным. Мышца внутри вроде как имеется, крепится где положено, вот только выглядит она совсем не как мышца, и чем дольше я в нее вглядывался, тем меньше понимал, каким образом эта конструкция вообще работает. Излома вроде тоже не вижу, но и гидравлики никакой нет. В общем, может и мышца, и когда она высохнет сразу перестанет работать, не знаю точно…

Потрогал голову в месте отрыва, ничего не случилось. Подлил капельку Основы, и жвала замкнулись, несильно, без давешнего злого щелчка, скорее прикрылись. Перестал подавать, и они тут же послушно разомкнулись.

А вот это уже очень даже интересный момент.

Посидел я над своими находками еще немного, повертел их в руках, усмехнулся и помотал головой. Кое-что я, помнится, обещал, а обещания надо выполнять. В любом случае попробовать надо, а если и не будет работать как я задумал, то придумаем что-нибудь другое, чего уж.

— Рект! — окликнул я в сторону кузни. — А ну иди сюда! Детали надо делать.

Осиная лапка у меня в руках уже мало напоминала осиную лапку, и это, я считаю, лучший комплимент моему усердию за весь вечер. Снаружи хитин остался хитином, черно-желтую расцветку никакой обработкой не смоешь, зато внутри все поменялось, где раньше сидело мяско, теперь лежит глина с проводкой, а сзади добавилась кожаная манжета с чешуйками. Повозиться пришлось изрядно, чего уж там, но результат, чует мое сердце, будет того стоить.

Ночь тем временем разошлась всерьез, звезды высыпали во все небо, а по участку догорала пара костров, мой у навеса да дежурный у дальней ямы, где караульные ждали, не соизволит ли гнилоход наконец переехать. Сам виновник ожидания чернел кроной за частоколом, все так же у армейских ям, а караульные то и дело поднимались и глядели на него с надеждой, потом усаживались обратно, прикидывая вслух, доползет он до утра или протянет еще сутки.

Деревня спала, на вышках изредка перекликалась стража, от столба силы тянулось спокойное желтоватое свечение, и даже пчелы, судя по звуку, объявили отбой. За спиной у меня мерно поскрипывала бочка протяжной линии, под лотком шуршали угли, и под эти звуки работалось на удивление ладно.

Кузня стихла лишь незадолго до полуночи, Дагна весь вечер выдавала инструмент партиями, и каждая партия объявляла о себе на всю округу, я уже и не надеялся, что она угомонится. А потом из темноты в круг света вплыл Больд, и вот на него стоило посмотреть. Здоровяк распух до состояния сдобной булки, глаз не видать, улыбку приходится угадывать, но она там есть, тут и гадать нечего. Дагна оглядела это чудо с ног до головы и вздохнула, потом собрала инструмент и повела опухшее счастье домой, а Больд плелся следом и бережно нес ее молоток, обхватив его обеими ручищами, чтобы не уронить.

— Заказы твои у наковальни! — бросила мне Дагна через плечо. — Крюк остыл, лопатка твоя тоже, забирай сам.

— Спасибо! Утром сочтемся! — крикнул я вслед.

— Фпокойной ноци! — прогудело уже издали, и я помахал в ответ.

Откуда такая опухлость, долго гадать не пришлось. К столбу силы сходил, не иначе, и как-то договорился до того, чтобы его покусали. Причем мед тут наверняка ни при чем, отбирать у своих Больд не станет, скорее просто полез обниматься с пчеловоинами, а у тех на этот счет инструкция короткая. Каждому, выходит, свое, пчелы отработали устав, Больд получил обнимашки, Дагна получила Больда. Идиллия, у семейных людей все продумано.

Ну а я вернулся к рукоделию, за которым сижу с самого вечера. Свинка дрыхла тут же, под навесом, у горки стружек, на каждый щелчок жвал она дергала ухом, но просыпаться не считала нужным, и правильно, хоть кто-то из нас двоих ведет здоровый образ жизни.

Начиналась вся эта история еще засветло, с мерок. Руку Барну отчекрыжили примерно посередине предплечья, мышцы уцелели, сгибатели работают, парень ими даже шевелит, когда задумывается, и вот на этом хозяйстве я и решил строить управление. Только хозяйство сперва следовало обмерить, так что после ужина я заявился к нему с бечевкой.

— Ты чего это удумал? — Барн следил за узелками с подозрением. — Женить меня собрался? Слышал я про такое. Сначала обмеряют, а потом хоп, и ты уже стоишь на свадьбе в новом кафтане.

— Мне обхваты твои нужны, а не свадьба, — я завязал очередной узелок. — Стой смирно.

Стоял он смирно ровно до третьего замера, дальше пошли комментарии, что пальцы у меня холодные, что бечевка колючая и что в лазарете его мерили реже, чем кормили. Пришлось пообещать, что в следующий раз приду с горячими руками, и на этой ноте откланяться.

Следующий раз наступил уже через час, и не по моей прихоти: бечевка бечевкой, а обхваты у культи гуляют, чуть выше одно, чуть ниже другое, и кожаную манжету по таким цифрам не скроишь. Вернее скроишь, но сидеть она будет как ведро на заборе. Так что во второй заход я принес глину, обмял культю мягкой лепешкой и снял слепок, а Барн всю процедуру комментировал в том духе, что теперь он у нас формочка, и требовал фирменное клеймо, как у кирпичей.

— Будет тебе клеймо, — пообещал я, упаковывая слепок. — На самом видном месте поставлю, не отмоешь.