— Я подожду, пока она сама захочет.

— Воля твоя. Я просто предложил.

С Нирой куда проще. Теперь, когда она знает о причинах смерти Рины, а я знаю о трагической истории ее семьи, между нами больше нет секретов и недомолвок. Нет, одна все-таки есть. Теперь ведь я знаю, что среди тех, чью гибель я наблюдал, был ее отец. Но этого я ей не открою никогда. Я был бессилен что-либо изменить, но Нира в это не поверит и начнет считать меня невольным виновником гибели того, к кому она так сильно была привязана. Я начну оправдываться, она — отдаляться от меня, и мы вырастим стену недоверия, под которой рухнет наше такое еще хрупкое чувство. Ну, уж, нет! Пока еще воспоминание о гибели каравана свежо и бередит мне душу, но спасительное время сгладит вину, все уйдет в прошлое. А Нира — мое настоящее, и я твердо намерен быть счастлив с ней и сделать ее счастливой, вернув вкус к жизни.

К башне она, как прежде, не подходит, но теперь я не боюсь рассказывать ей, как все устроено. Разворачиваю панораму мира над камнем за домом, показываю мир с высоты, как единственный океан обхватывает материк, один из берегов которого принадлежит мне, другой — Акве. Показываю наши острова, срединные земли Терры и южные, огненные — Игниса.

Нира ахает, прижимается ко мне, наблюдая, как над уменьшенной копией ее мира клубятся облака и закручиваются вихри. А я только смеюсь и крепко прижимаю ее к себе. Каким глупцом я был, опасаясь, что в ней, как и в Рине, проснется жадный интерес к повелению ветрами. Нира совсем другая. Да, она тоже заворожено следит за вечным движением воздуха над прозрачной панорамой, но это — чистый, невинный восторг человека перед великолепием природы. В ней нет алчности, властности, есть только неисчерпаемая жажда познания.

Она рассказывала мне, с каким интересом всегда слушала рассказы отца о путешествиях. И мне жаль, что я не могу взять ее собой в полет над землями, в которых так много интересного и загадочного! Впрочем, кто знает, о каких возможностях я еще не подозреваю! А пока я летаю по миру, стараясь чаще перевоплощаться и запоминать все самое прекрасное и вдохновляющее, чтобы потом, дома, рассказать Нире. Да не просто рассказать! Благодаря волшбе я могу воспроизводить то, что видел. Так в нашем доме появляются музыкальная шкатулка, кофемолка, книги, язык которых я терпеливо объясняю Нире, и она с жадностью зачитывается преданиями далеких стран.

Спохватившись, я пытаюсь воссоздать радио или телефон, но, увы, предметы из моего прежнего мира материализоваться не хотят, а здесь до их изобретения еще далеко. В очередной раз возвращаюсь к загадке погодника. Значит, он и впрямь из тех времен, когда стихии были свободными? Может, его создал самый первый Смотритель, еще не уверенный в своих силах?

Каждое утро я ухожу на берег, где, благодаря щедрости Акве, всегда полны рыбой и прочими морскими обитателями сети. Нира спокойно и ловко разделывает подношения, жарит рыбу, обернув ее в листья так, что аромат заполняет всю кухню. В какой-то момент я догадываюсь, что, как бы волшба не упрощала и не скрашивала наш быт, нам все равно нужны простые физические действия, привязывающие нас к природному миру, реальному.

Наши ночи, как и прежде, наполнены нежностью узнавания и страстными ласками, а днем мы осваиваем общее пространство, смеясь собственной неловкости в попытках соорудить ткацкий станок или гончарный круг. Меня не оставляет ощущение, что это все — игра. Двое детей, играющих во взрослую жизнь. Недовольство накапливается исподволь так, что я долго его не замечаю. Моя жизнь после встречи с отцом была наполнена праздностью и глупыми развлечениями. Здесь я отвечаю за свою стихию и, в последнее время, за семейную жизнь с Нирой, что куда приятнее. Но в то же время меня не оставляет гнетущее чувство острой нехватки чего-то, чему я не могу дать определения.

Ниру, похоже, все устраивает. Она счастлива, с удовольствием включившись в повседневные хозяйские хлопоты и признав тот факт, что я ей доверяю и наслаждаюсь каждой минутой, проведенной вместе. Похоже, она смогла отпустить прошлое и приняла, что ее участь — жить здесь, со мной. Женщины легче приспосабливаются к переменам, особенно если они подкреплены любовью. В отличие от Бриза, она никогда не терзает меня распроссами о моих отлучках. И когда я улетаю, ведет себя так, как и должно быть — целует на прощание и обещает ждать. О том, каково ей оставаться одной, я предпочитаю не задумываться. В конце концов, рядом Бриз, а уж ему нет равных в умении поднимать настроение своей беспечной болтовней!

А я вспоминаю про назначенную Террой повинность и собираюсь в путь, и вот тогда у меня получается сформулировать мою потребность: я хочу узнать, как же устроен этот мир, и чего от него ждать в дальнейшем. И кто, как не Терра, признанный лидер нашей маленькой компании смотрителей, может дать мне ответы на вопросы, которые мне так нужны.

_____

Дорогой читатель! Если ты добрался до конца этой главы, то есть предположение, что книга тебе интересна)) Будь добр — дай знать об этом автору: оставь комментарий или нажми "мне нравится"! Спасибо!

Глава 16

НИРА

Мико предлагает устроить на острове раннюю осень — сезон, который незаметен на побережье. Я соглашаюсь, и на моих глазах листья деревьев желтеют, уходит полуденный зной, вечера становятся мягче и прохладнее. Воздух наполняется звоном и особым запахом, какой встречается в глубине леса — влажным, чуть горьковатым. Птицы приглушают свое возбужденное пересвистывание, и все вокруг окутывается золотистым сиянием.

Мне нравится то, что получилось, хотя теперь, спасаясь от утренней прохлады, я накидываю поверх платья длинную тунику из ткани, на цвет и на ощупь напоминающую свежий мох. Мико говорит, что она называется бархат, такой носит знать в срединных землях. Мико смеется, что если я замерзну, то в любой момент можно вернуть лето обратно, но пока мне приятно. Зной будоражит чувства, осенняя прохлада — успокаивает: хочется двигаться неспешно, говорить медленно, наслаждаться каждым мгновением, отпустив тревожные мысли.