Шрифт:
Маска слуги была сделана на совесть, куда лучше, чем делали в Акаяме. Речь Фудзи, даже когда он изъяснялся шёпотом, звучала разборчиво и не так глухо, как у Мигеру или Широно в сходных случаях. Я для памяти отметил, что надо бы сообщить об этом в Акаяму, господину Сэки, или даже в Эдо, главе столичной службы. Наладим производство и сбыт, меня поощрят за предприимчивость; стану посредником…
Ой, что-то и я здесь превращаюсь в торговца!
— Идите в дом! — велел я болтливым телохранителям Фудзи.
— Не смеем! — хором откликнулись они.
— Живо!
— Не дозволено!
— Мы больше не нуждаемся в вашем сопровождении. Идите в дом, там вам всё объяснят! Ещё раз увижу, как вы или ваши приятели тащатся за нами…
Носильщики любовались перепалкой. Хихикали, без стеснения указывали пальцами. Жилистые тела блестели от пота, а глаза — от любопытства. Ну да, это было интереснее, а главное, гораздо легче, нежели бегать с паланкином по ухабистым дорогам.
На моё счастье, из дома вышли Ран с Каори. Следом нянька несла на руках спящую Момико, вполголоса напевая девочке колыбельную:
Люли-люли, ай, люли! Спи-усни, моё дитя, У спящей детки милое личико, А у той, кто не спит и хнычет, Люли-люли, такое противное! Спи-усни…Я отозвал Ран в сторону:
— Ты знала про свадьбу?
— Тэры и Катацумури? Да, знала.
— А почему мне не сказала?
— Не знала, что тебе это интересно, — вне сомнений, Ран была рада, что я спрашиваю о пустяках, не браня её за тесное знакомство с хозяйками дома. — Свадьба и свадьба, что тут особенного?
— А про смерть Канасуку?
— Знала.
— А мне почему…
— Да зачем тебе это? Умер и умер, с чахоточными бывает.
Моя жена слово в слово повторяла ответы Фудзи.
Каори к этому времени чуть ли не бегом забралась в паланкин, приняла от няньки зевающую Момико — и опустила вниз плетёную дверцу-занавеску. Думаю, после того, чему она стала свидетельницей в гостиной, Каори чуточку опасалась меня.
Или не чуточку.
Хотя следует отметить, что страх не мешал Каори светиться от счастья. Её мечта сбылась вдвойне: она стала причастна не только к далёким путешествиям и новым местам, но и к ужасным, таинственным, — потрясающим! — историям.
— Они мне рассказали про тебя, — внезапно добавила Ран. — Ну, про то, из-за чего они тебя боятся. Пока я собиралась, они не умолкали. Не всё, наверное, рассказали, но мне хватило. Раньше-то молчали, хитрюги! Я к ним больше ни ногой…
— Это лишнее, — я улыбнулся. — Заходи к ним в гости, и почаще.
Ран уставилась на меня. И вдруг тоже улыбнулась:
— Да, конечно. Я буду к ним заходить. И, уже шагая к паланкину:
— Я не обидчивая.
Знать бы ещё, кому это предназначалось!
В паланкине захныкали: проснулась Момико. Моя жена ускорила шаг.
Глядя, как носильщики убегают прочь, держа на плечах жерди паланкина, а мальчики начальника Канасуку удаляются в дом с самым унылым видом, я вдруг вспомнил, как они все обсуждали поединки борцов сумо. Святой Иссэн однажды рассказывал мне, что в древности схватки борцов были ритуалом, поклонением богам. Вокруг помоста торчали острые бамбуковые колья, и когда проигравший борец вылетал за пределы помоста, — колья пронзали его тело. Фонтаны крови били до небес, а боги радовались, принимая жертву.
Сейчас такое вряд ли понравилось бы и богам, и зрителям. Фонтан крови, фуккацу, и проигравший борец, перебравшись в тело победителя, принимает поздравления и подарки.
Хотя что я знаю о богах? Может, им бы и понравилось.
Глава третья
«Не слишком ли я мягок и милосерден?»
1 Историческое событие
— Ты сможешь долго идти пешком?
— Долго — это сколько, господин?
— Два-три дня. Часть дороги — в гору.
Фудзи задумался. Даже шаг замедлил, но тут же спохватился и догнал меня.
— Это хорошее тело, господин! Молодое, крепкое. В его голосе не было уверенности.
— Сможешь или нет?
— Я смогу!
— Достойный ответ, хвалю. Сегодня же обратись к секретарю Рюхо. Скажи, что я велел выдать тебе всё, что нужно в дорогу. Бери только самое необходимое: понесёшь на себе.
— Да, господин! Но…
— Что ещё?
— Можно ведь поехать на лошади!