Шрифт:
Когда я был рядом со слугой, они близко не подходили, лишь приветствовали с почтительного расстояния:
«Доброго здравия, начальник!»
Но стоило мне зайти в лавку, управу или харчевню, как мальчики мигом оказывались рядом со скучающим Фудзи, заговаривали с ним о пустяках — и зорко поглядывали по сторонам, отгоняя любопытных, рискнувших подойти слишком близко.
Если честно, это лишь увеличивало количество любопытных. Они толпились в отдалении, тоже пытались заговорить с Фудзи, случалось, что кидали ему под ноги мелкие монеты, пачки табака и рисовые колобки, завёрнутые в промасленную бумагу, как уличному фокуснику во время удачного выступления, и горланили всякую чепуху.
В Акаяме такое поведение горожан было бы решительно невозможно.
Загадку я решил не сразу, но всё-таки решил. В Чистой Земле каонай были презреннейшими из презренных, и это длилось уже сотню лет. Брезгливость и омерзение, а случалось, что и жгучая, не имеющая разумного объяснения ненависть по отношению к безликим впитывались с детства, пускали корни, врастали в разум и сердце — и отравляли любой взгляд, брошенный в сторону существ без лица. Так или иначе, мы время от времени сталкивались с каонай и знали, кто они и за что наказаны высшим промыслом.
Здесь же, на Окинаве, как и во всём королевстве Рюкю, мой безликий Фудзи был не одним из многих, а первым и единственным. Всё, что представляет из себя немыслимую редкость, привлекает внимание и вызывает уважение. Презрение к каонай не успело как следует укорениться в душах местного населения, — да что там! Оно ещё и не родилось-то как следует! — и его место сейчас занимал интерес, подпитываемый природным любопытством.
«Вот кто у нас есть! — думали окинавцы, глазея на Фудзи в маске и мечтая увидеть его без маски, чтобы потом поделиться с соседями заветным ужасом. — Никогда такого не было, а теперь есть! Мы теперь ого-го! Вот счастья привалило! И хозяин у него никто иной, как глава службы… ну, этой, как её?! Ага, Тунца-и-Демона! Нет, Сардины-и-Тигра! А, вон же эмблема на одежде, рядом с журавлём! Карп-и-Дракон, как мы могли забыть…»
Если верить женщинам семьи Канасуку, я был местной достопримечательностью, чем-то вроде замка Сюри или «Храма-над-волнами», и сделал то же самое с Фудзи. А может, и наоборот, не знаю.
Кстати, о женщинах семьи Канасуку.
— Иди за мной! — приказал я слуге.
И мы двинулись по улице в сопровождении редеющей толпы.
Глава вторая
Кто стоит на пороге с поднятым мечом?
1 Протокол допроса
Жарища стояла адская.
Я весь взмок, пока добрался до нужного мне дома. Решимость моя, впрочем, лишь крепла с каждой каплей пота, сочившейся из пор. Фудзи тащился следом, отстав на шаг; за ним, отстав на два шага, тащились мальчики начальника Канасуку. Они беспокоились, быстро сообразив, куда мы идём, но догнать меня и задать вопрос, в чём дело, не решились.
Зеваки отстали, найдя себе иные забавы.
— Твоя госпожа дома? — спросил я служанку, что выбежала навстречу.
— Обе, господин.
Служанка поняла меня правильно.
— У них гости, — добавила она, кланяясь.
— Может, мне зайти в другой раз?
Я произнёс это таким тоном, что служанка бегом исчезла в доме — и вернулась, сияя улыбкой.
— Госпожа Ифа ждёт вас, господин!
— А гости?
— Гости тоже ждут вас, господин! Очень ждут!
Я не понял, что это значит, но решил не уточнять.
Следуя за служанкой по коридору, я вспоминал своё первое появление в этом доме. Зуд от свежей татуировки, бочка с тёплой водой, две лже-служанки, их переливчатый смех… Я с лихвой расплатился потом за этот розыгрыш. И всё же…
— Рэйден-сан!
— Господин Торюмон!
— Какая честь! Входите же…
Госпожа Ифа была рада. Госпожа Тэра была рада.
А уж как были рады гости!
Первая гостья пила чай. Прекрасная чашечка: стенки из заморского фарфора тоньше цветочных лепестков. Задень такую ногтем, и по комнате разольётся чистый, мелодичный звук, который оборвётся не сразу, а станет затихать томительно долго. Прекрасный чай, даже от дверей ясно по лёгкому, чуть травянистому, изысканному запаху. Прекрасная женщина — Ран, моя драгоценная жена, в новеньком, темно-сиреневом кимоно, затканном по подолу кружевами серебристой паутины. Из-под кимоно игриво выглядывал край сменного ворота нижней рубахи, украшенный тем же орнаментом, что и подол верхней одежды.
Причёску Ран заколола лаковым гребнем из самшита и парой серебряных шпилек-трезубцев. Ну прямо тебе знатная дама на званом приёме!
Вторая гостья ела сладости. И не просто сладости, а жареные в масле пончики сата-андаги с хрустящей корочкой и мягчайшей, словно пух, сердцевиной! С виду пончики напоминали треснувший, готовый распуститься бутон цветка. При одном взгляде на них у меня во рту всё слиплось, будто я от души наелся подогретого тростникового сахара. Но если в моём случае это была игра воображения, то Каори, моя названая сестра, управлялась с пончиками в самой что ни на есть реальности, испытывая несомненное удовольствие.