Шрифт:
— Приятного аппетита! — жизнерадостно пожелал Фома и вернулся к своему столику.
Он демонстративно взял ложку оливье и отправил в рот.
— Ох, хорош салатик! Колбаска докторская, огурчики солёные, горошек из банки… Классика!
Я смотрел на него и ненавидел. Всей душой ненавидел этого старого манипулятора.
Он взял еще кусок шашлыка, откусил, пожевал с видом знатока.
— А мясо–то какое! Вот нынешняя молодежь не понимает, что такое настоящий шашлык. Берут какое–то филе, маринуют в кефире… Тьфу! А надо брать шею, с жирком, и мариновать в луке с минералкой. Тогда и получается…
Он продолжал есть и комментировать каждый кусок. Я лежал, пускал слюни и пытался хоть как–то пошевелиться.
Центр силы. Внутренняя звезда. Где её искать, когда всё твоё существо сосредоточено на запахе шашлыка и ненависти к собственному деду?
Я закрыл глаза. Попытался отключиться от происходящего. Представить темноту, пустоту… Вроде, даже увидел несколько звезд…
Но запах мяса пробивался сквозь любую медитацию.
— Ох, картошечка! — причмокнул дед. — С маслицем, с укропчиком!
Я открыл глаза и уставился в потолок. На трещину. На Австралию из водяного пятна.
Прошло, может, полчаса. Может, час. Дед продолжал есть, периодически комментируя вкус блюд и делая паузы, чтобы отхлебнуть чаю из своей литровой банки.
Внутри меня что–то закипало. Злость? Раздражение? Голод? Всё вместе смешалось в один клубок, который давил изнутри.
— Че… — из моего горла вырвался хрип. — Че за… херня…
Дед замер с вилкой на полпути ко рту.
— О! — он уставился на меня с искренним удивлением. — Неужели ты смог?! Неужели нашел центр силы и…
Он вгляделся в мое лицо, потом посмотрел на часы. Они показывали 19.48.
— А, нет. Лекарство отпустило немного. Бывает на третьем часу. Побочка такая, небольшое окно подвижности.
Фома спокойно отложил вилку, поднялся и подошёл к капельнице, которую я только сейчас заметил у изголовья кровати. Трубка тянулась к моей руке.
— Сейчас поправим.
Он достал из кармана шприц и ввел содержимое в капельницу.
— Вот так. Через минуту снова не сможешь шевелиться. Но ты молодец, что попытался!
Я хотел выматериться, но язык уже снова отказывался слушаться.
Дед вернулся за столик и продолжил есть. Хотя нет, не есть. Он ковырялся в еде, брал кусочки, надкусывал и откладывал.
— Знаешь, что–то я наелся уже, — он отодвинул тарелку с шашлыком, на которой оставалось еще три куска. — И оливье многовато сделал.
Фома взял тарелку с салатом, в которой было ещё больше половины, и понёс к мусорному ведру.
Я смотрел, как он вываливает оливье в мусорку. Потом туда же отправились куски шашлыка. И картошка.
— Не пропадать же добру, — философски заметил дед, возвращаясь. — А то в холодильнике испортится.
Он собрал посуду на поднос и унес на кухню. Предварительно повернув мою голову к потолку.
Я лежал и смотрел на пятно. Слюна текла по подбородку. В желудке булькала мерзкая жижа энтерального питания.
Австралия на потолке, казалось, насмехалась надо мной.
Проснулся я от запаха ванили и кленового сиропа. Честно сказать, хотелось стонать от неспособности что–то сделать.
— А–а–а, проснулся наконец! — раздался рядом довольный голос деда.
Тут же я почувствовал, как меня поднимают с кровати, сажают и что–то плотно обхватывает грудь и живот. Ремень. Пристегнул к стулу, старик!
— Да открывай уже глаза, — ухмыльнулся Фома. — Я знаю, что ты не спишь!
Наверное, не стоило этого делать. Передо мной опять стол. Опять много вкусной и ароматной еды. И опять довольный дед напротив.
— Я уже думал, кашу придется есть без тебя. Хотя, чего это я. Полезная штука — клетчатка. Кишечник прочищает. — он помахал ложкой и зачерпнул немного каши. — Кстати, о овсянке, ты знаешь, с Клавдией Семеновной, царство ей небесное, отлично готовила ее. Ох, как она готовила… Мы были на сплаве! Я ей говорю, «Клав, может не стоит добавлять в овсянку сливу?», а она мне, «Фомка, жизнь одна!». Ну, я не стал спорить… Ох, потом было немного некомпетентная ситуация…
В поле зрения попала его довольная рожа.
— Смотри–ка, какой полезный завтрак! — он с гордостью обвел рукой стол. — Овсянка, сырники мои фирменные, и кленовый сироп! Кстати, как они этот клен выжимают, а? Дерево же твердое! Ну да ладно…
Он наконец сел напротив, отхлебнул из своей банки что–то темное и с интересом на меня посмотрел.
Слюна, тонкой струйкой потекла по подбородку, и начала капать на ноги.
— Ну что, как спал? — весело спросил дед.
Я молчал. Естественно молчал!