Он старается изо всех сил, но его ни на миг не покидает мешающее ему ощущение раздвоенности. Расстройство души.

Полночь. Не спится. Он лежит, ворочаясь, рядом с Мэймлон. Нервы натянуты, как струны. Мэймлон знает, что он проснулся. Она успокаивающе гладит его рукой.

— Не можешь расслабиться? — спрашивает она.

— Нет. Никак…

— Может быть, выпьешь встряхнина? Или даже мыслекраса?

— Нет. Не надо.

— Тогда пойди поблуди, — предлагает она. — Выжги часть этой энергии. Ты же весь напряжён, Сигмунд.

Да, он связан золотой нитью. У него раздвоение.

“Может быть, подняться в Толедо? Найти утешение в объятиях Реи? Она всегда готова помочь. А может, поблудить в Луисвилле? Связаться с женой Ниссима Шоука — Сциллой? Надерзить? А ведь меня пытались навязать ей на той пирушке, в День осуществления желаний тела. Посмотреть, имел ли я право на продвижение в Луисвилл”. Сигмунд понимает, что в тот день он не выдержал испытания. А может быть, ещё не поздно всё исправить. Он пойдёт к Сцилле. Даже если там окажется Ниссим. Посмотрим, как я игнорирую любые ограничения. Почему бы женщине Луисвилла не быть доступной мне? Мы все живём по одному и тому же своду законов, не считаясь с запрещениями, которые в последнее время на нас налагают наши обычаи. Так он скажет, если там окажется Ниссим. И Ниссим зааплодирует его браваде.

— Да, — говорит он Мэймлон, — я, пожалуй, поблужу.

Но он остаётся в постели. Проходит несколько минут. Порыв прошёл. Ему не хочется идти; он притворяется спящим, надеясь, что Мэймлон задремлет. Проходит ещё несколько минут. Он осторожно приоткрывает один глаз. Да, она спит. Как она прелестна, как прекрасна она даже во время сна. Великолепное сложение, белая кожа, чёрные как смоль волосы. Моя Мэймлон. Моё сокровище. В последнее время он не чувствовал желания даже в ней. “Может быть, это скука, порождённая утомлением? Или утомление, порождённое скукой?”

Дверь открывается, и входит Чарльз Маттерн. Сигмунд наблюдает, как социопрограммист на цыпочках подходит к постели и молча раздевается. Губы Маттерна плотно сжаты, ноздри трепещут. Признаки желания. Маттерн жаждет Мэймлон; что-то возникло между ними за прошедшие два месяца, думает Сигмунд. Что-то большее, нежели простое блудство, но Сигмунда это мало интересует. Лишь бы Мэймлон была счастлива. В тишине разносится хриплое дыхание Маттерна, старающегося тихо разбудить Мэймлон.

— Привет, Чарли! — произносит Сигмунд.

Захваченный врасплох Маттерн робеет и нервно смеётся:

— Я не хотел тебя разбудить, Сигмунд.

— Я не спал. Наблюдал за тобой.

— Тогда тебе бы следовало что-нибудь сказать. Я не старался сохранять тишину.

— Извини. Этого раньше со мной не случалось.

Теперь проснулась и Мэймлон. Она привстаёт, обнажённая до талии. Белизна её кожи освещается слабым мерцанием ночника. Она сдержанно улыбается Маттерну — покорная жительница монады, готовая принять своего ночного гостя.

— Пока ты здесь, Чарли, — говорит Сигмунд, — могу тебе сказать, что я получил задание, в котором требуется твоё участие. Для Стивиса. Он хочет видеть, где люди тратят больше времени: с благословителями и утешителями или в звуковых центрах. Двойная диаграмма…

— Уже поздно, Сигмунд, — перебивает его Маттерн. — Почему бы тебе не рассказать об этом утром?

— Да. Да! Ладно. — Сигмунд с багрово-красным лицом встаёт с постели. Ему не обязательно уходить, когда у Мэймлон блудник, но он не хочет оставаться. Как и тот варшавский муж, подаривший излишнюю и непрошенную интимность остающейся паре. Он торопливо разыскивает одежду. Маттерн напоминает ему, что он вправе остаться. Но нет. Сигмунд чуть демонстративно покидает комнату и почти выбегает в зал. “Я пойду в Луисвилл к Сцилле Шоук”. Однако вместо того, чтобы попросить лифт поднять его на тот этаж, где живут Шоуки, он называет 799-й. Там живут Чарльз и Принципесса Маттерн. Он не отваживается покуситься на Сциллу в таком неуравновешенном и болезненном состоянии. Неудача может дорого обойтись. А Принципесса может возбудить. Она как тигрица. Дикарка. Она самая страстная из женщин, которых он знает, исключая Мэймлон. И возраст подходящий — зрелый, но не перезрелый.

Сигмунд останавливается у двери Принципессы. Ему приходит в голову, что в том, что он желает жену человека, который сейчас проводит время с его собственной женой, есть что-то буржуазное, что-то от домонадской эпохи. Блуд должен быть более случайным, менее целенаправленным, он лишь способ расширения сферы жизненного опыта. Впрочем, это неважно. Толчком локтя он открывает дверь и испускает вздох облегчения и уныния одновременно — до него доносятся звуки стонущих в оргазме людей. На постели двое; он видит руки и ноги, которые, должно быть, принадлежат Принципессе, а над ней, прикрывая её и издавая страстные стоны, стоит Джейсон Кеведо, совершая толчки и движения. В коридоре никого.

“Куда же теперь?” Обычным местом назначения является квартира Кеведо. Ради Микаэлы. Но, несомненно, у неё тоже окажется гость. Жилки на висках Сигмунда начинают пульсировать. Он не собирается странствовать по монаде бесконечно. Ему хочется только спать. Блуд вдруг представляется ему отвратительным, как всё неестественное и принудительное. Рабство абсолютной свободы. В этот момент тысячи людей слоняются по титаническому зданию. Каждому предопределено выполнять благословенное деяние. Волоча ноги, Сигмунд бредёт по коридору и останавливается у окна. Снаружи безлунная ночь. Соседние монады кажутся немного отдалённей, чем днём. Их окна ярки, их тысячи. Он пытается разглядеть коммуну, расположенную далеко на севере. Там живут эти помешанные фермеры. Майкл, брат Микаэлы, один из тех, кто взбунтовался, по некоторым предположениям посетил коммуну. По крайней мере, так записано в отчёте. Микаэла до сих пор переживает из-за брата. Разумеется, он не миновал Спуска, как только сунулся обратно в монаду. Ясно, что такому человеку нельзя позволить жить здесь по-прежнему, проявляя недовольство, распространяя яд неудовлетворённости и неблагостности. Но для Микаэлы это жестоко. Она говорит, что они с братом очень схожи. Они — близнецы. Она считает, что в Луисвилле должен был состояться официальный разбор дела. Она не верит, но такой разбор дела состоялся. Сигмунд вспоминает Ниссима Шоука, отдающего приказ: немедленно устранить этого человека, если он вернётся в монаду 116. “Бедная Микаэла! Наверное, между ней и братом происходило что-то нездоровое. Надо бы спросить у Джейсона”.