Его приключение уже становится фактом истории; он как бы помещает его в капсулу и делает его более рельефным, приукрашивая хорошее и стирая плохое. Как хорошо, что он решился это проделать! Как чудесно вдыхать предрассветный воздух, туман, ощутить землю под ногами! Даже его плен кажется ему теперь скорее волнующим, чем опасным приключением. Чего стоит одно только зрелище противородного танца! А внезапно вспыхнувшая и неутомленная страсть к Арте, их яростная борьба и романтическое примирение! А широко разинутые челюсти идола и страх смерти! А бегство в ночи!.. Кто ещё из монады прошёл через такое?

Этот припадок самовосхваления придаёт ему сил, и он с новой энергией идёт через нескончаемые поля общины. Однако расстояние до монад словно бы не сокращается. Что это? Оптический обман? К своей ли он направляется монаде? Было бы очень печально выйти к созвездию у 140-й или у 145-й монады. В этом случае он пройдёт по гипотенузе, а потом ему придётся тащиться ещё по катету. Но Майкл не знает, где какая монада, он просто бредёт наугад.

Исчезает луна. Гаснут звёзды. Подкрадывается рассвет.

Наконец Майкл достигает зоны пустующих земель между краем общины и Чипиттским созвездием. Ноги у него подкашиваются, но он делает над собой усилие. Он теперь так близко к зданиям, что они кажутся висящими в воздухе безо всякой опоры. Впереди — геометрически правильная сетка садов. Неторопливо идут по своим делам роботы-садовники. Навстречу первому свету дня раскрываются чашечки цветов. Лёгкий бриз разносит их благоухание. Домой, к Стэсин, Микаэле! Надо немного отдохнуть, прежде чем войти внутрь. И придумать правдоподобное объяснение.

Какое же из зданий 116-я монада?

Башни не имеют номеров: те, кто живёт внутри, знают, где они живут.

Шатаясь от усталости, Майкл приближается к ближайшему зданию. Его фасад сияет тысячью этажей, освещённых лучами рассвета. И на каждом этаже бесчисленные крохотные каморки. А под зданием его подземные корни: энергетические станции, перерабатывающие заводы, компьютеры — скрытые от посторонних глаз чудеса, дающие монаде жизнь. И над всем этим, как некий гигантский плод, поднимается корпус здания, поражающий сложностью и запутанностью построения — городская монада. Среди сотен тысяч переплетённых жизней — художники и учёные, музыканты и скульпторы, сварщики и уборщики.

Глаза у Майкла увлажнились. Домой! Он хочет домой! Майкл подходит к шлюзу. Поднимает вверх запястье с браслетом, показывает его. Компьютер обязан выполнить его запрос.

— Если это монада 116, открой! Я — Майкл Стэйтлер.

Ничего не происходит. Объективы исследуют Майкла, но ответа нет.

— Какое это здание? — спрашивает он.

Молчание.

— Живей! — поторапливает Майкл. — Скажи мне, где я?

Голос из невидимого динамика произносит:

— Это 123-я монада Чипиттского созвездия.

Надо же! 123-я! Так далеко от дома!

Ему ничего не остаётся, как идти дальше. Солнце уже над горизонтом и быстро превращается из красного в золотое. Если там восток, то где же монада 116? Он безуспешно пытается что-то высчитать усталым мозгом. Куда идти? Он бредёт по бесконечным садам, отделяющим 123-ю монаду от ближайшего здания, и справляется у динамика в шлюзе. Узнав, что это монада 122, Майкл отправляется дальше.

Здания стоят по длинной диагонали так, чтобы ни одно из них не затеняло другое. Майкл движется от центра созвездия, отсчитывая пройденные здания. Солнце подымается всё выше и выше. От голода и усталости у Майкла кружится голова. Вот и 116-я монада! Что, если он ошибся в счёте, и шлюз не откроется?!

Шлюз открывается, как только Майкл показывает пропуск. Майкл по ступенькам входит в него и ждёт, когда дверь закроется за ним. Теперь должна открыться внутренняя дверь. Он в нетерпении. Ну же!

— Почему ты не открываешься? — спрашивает он. — Вот, смотри! Исследуй! — он поднимает пропуск. Наверное, это какая-то обеззараживающая процедура. Но вот наконец дверь открывается. В глаза ему бьёт ослепительный свет.

— Стоять на месте! Не пробуйте покинуть вход! — холодный металлический голос пригвождает Майкла к тому месту, где он стоит.

Часто моргая, Майкл делает полшага вперёд, затем, сообразив, что это может быть нежелательно, останавливается. Сладко пахнущее облако окутывает его — его обрызгивают каким-то составом, чем-то быстро твердеющим, образующим надёжный обездвиживающий кокон. Свет слабеет. Становятся видны фигуры, загораживающие проход:… три, четыре, пять. Полиция!

— Майкл Стэйтлер? — спрашивает один из них.

— У меня пропуск, — неуверенно отвечает он.

— Вы арестованы за изменение программы, за недозволенный уход из здания и за сокрытие антиобщественных тенденций. Приказано по возвращении в здание немедленно лишить подвижности. Окончательный приговор — уничтожение.