Катон понимал, к чему всё идет. Это объясняло древние аномалии в записях о численности Ультрамаринов — остатки Второго Легиона когда-то просто влили в их ряды, чтобы спасти от чисток.

— Сын мой. Я раскрываю тебе это не просто так, — Жиллиман остановился и посмотрел Катону в глаза. — Томоэ не доверяет Терре и современному Империуму. Ей нужен якорь — тот, кто знает структуру нынешних орденов, предан Ультрамару и не является пешкой Высших Лордов. С этого момента ты назначаешься военным советником Второго Легиона.

Катон моргнул, осмысливая тяжесть приказа. — Я… исполню свой долг, милорд.

Спустя несколько часов Катон шел по коридорам подземного комплекса рядом с Томоэ и Такеко. Предстоял обряд инициации первой женщины-неофита за многие века.

— Ультрамарины всё еще сохраняют свой ритуал активации геносемени в первозданном виде? — спросила Томоэ.

— Орден-основатель — да, — ответил Катон. — Обряды инициации — это испытание нашей веры и решимости.

— Раз уж вы теперь наш советник, капитан, вам стоит узнать, чем жертвуют мои воины, — сказала Томоэ.

Они вошли в круглый зал, вымощенный черным гранитом. В центре, на коленях, перед лежащим танто находилась обнаженная женщина. Вокруг стояли хирурги с закрытыми лицами.

Томоэ сделала шаг вперед. — Можешь начинать.

Женщина взяла танто обеими руками. С безупречной грацией она пробила собственную тазовую область справа, потянула кинжал вверх, повернула его и прорезала всю брюшную полость до другой стороны, вспоров собственный живот. Из её горла вырвался лишь сдавленный рык боли.

Катон напрягся. Женщина корчилась, истекая кровью, но хирурги немедленно бросились к ней. Открытая рана служила прямым хирургическим доступом — апотекарии немедленно начали имплантацию геносемени и специфических органов Второго Легиона. Анестезия не использовалась: боль была испытанием веры, а вводимые органы мгновенно запускали агрессивную клеточную перестройку.

Золотистые волосы женщины стремительно потемнели. Кости ломались и срастались заново, мышечная масса росла на глазах. Её дыхание стало тяжелым, глаза вспыхнули багровым гневом. Выдержав физический ад модификации, она с грохотом рухнула на пол, а хирурги быстро сшили её живот.

— Значит, вот каков ваш ритуал, — произнес Катон, стараясь сохранить ровный тон. — В чем заключается его символизм?

— Отречение, — жестко ответила Томоэ. — Мы вырезаем из себя прежнюю слабость. После внедрения имплантов и мутации их репродуктивная система полностью атрофируется. Это символизирует окончательный отказ от прошлой жизни. Они убивают в себе всё мирское, чтобы стать оружием. Кровавыми Девами во имя Империума.

Тем временем на искусственном мире аэльдари.

Аэльдари с тревогой смотрели на свою предводительницу. Её тело ныло от боли, зрение расплывалось из-за ран. К счастью для неё, решение принял кто-то другой.

— Уходите! — рявкнул Канан на низком готике, давая понять, что спор окончен. — Мюррей, уводи их.

— Но, Босс… — попытался возразить Мюррей.

— Я сказал, выполняй! Уходите немедленно!

Мюррей раздраженно фыркнул, но перечить Каудильо не стал. Он обогнул эпицентр боя и рявкнул на эльдарку: — Слышала Босса? Пошли.

Предводительница аэльдари лишь нервно рассмеялась, пораженная происходящим. С новыми силами она отдала приказ выжившим отступать, но прежде чем уйти, бросила последний взгляд на беловолосого орка. — Не смей умирать, зеленокожий, — крикнула она.

В ответ Канан лишь коротко усмехнулся. Теперь он был один. Один на один с грозным противником, который безостановочно смеялся, пока нечеловеческая доза стимуляторов Комморрага сжигала его тело и добивала остатки рассудка.

— О-о-о. Кажется, у нас тут герой. Какая приятная неожиданность, — прохрипел Люций Вечный. — Как же я буду наслаждаться, разрубая тебя на куски.

— Если кто сегодня и умрет… То это будешь ты, — холодно ответил Канан.

Канан отвел меч назад и сжал его обеими руками. Кончик лезвия коснулся металлического пола с чистым звоном. Орк закрыл глаза, наполнил легкие воздухом, принимая классическую боевую стойку древнего паладина Императора.

Люцию было на это абсолютно плевать. Ослепленный стимуляторами и болью от предыдущей раны, нанесенной Лордом-Фениксом, он бросился в безумную атаку. Его смертоносный хлыст взметнулся первым. Но когда Канан открыл глаза, marine del caos почувствовал настоящий, первобытный ужас.

— С меня… довольно, — произнес Канан на идеальном Высоком Готике.

Разум Канана был охвачен хаосом. Голоса сущностей Имматериума рвали его сознание на части, искушая обещаниями власти и покоя. Слаанеш шептала ему наслаждаться убийством. Но сквозь этот хор пробился другой голос. Не голос Хаоса, а первобытный зов его новой природы. Странная смесь обрывочных воспоминаний и абсолютной, ни с чем не сравнимой эйфории. Он вспомнил свои желания. Он вспомнил, ради чего всё это делает.