Напряжение и острота разговора постепенно спали. Они продолжали выпивать и закусывать сандвичами с холодным цыпленком и огурцами. Таков был обед в доме бывшего генерала КГБ Палугина.

Незаметно подступил вечер. Хозяин и гость вышли немного прогуляться, но на воздухе было морозно, и вскоре они вернулись в дом.

Палугина интересовало, как сложились судьбы некоторых их московских знакомых, и Позин, насколько мог, постарался удовлетворить любопытство своего хозяина. Но на некоторые его вопросы он не стал отвечать, переходя на шутливый тон или рассказывая какой-нибудь московский анекдот.

Позин посчитал не слишком этичным прямо отвечать на вопрос Палугина об отношении к нему его бывших коллег, теперь уже пенсионеров, считающих бывшего соратника предателем и не скрывающих, что при его попытке появиться в России они примут в отношении него соответствующие меры...

На сон грядущий посмотрели вечерний выпуск новостей по Си-эн-эн, потом Палугин показал Позину гостевую комнату, где тому предстояло провести ночь. Александр долго не мог заснуть, пытаясь понять, может ли его спокойный и рассудительный Сергей Мануйлов при каких-то условиях носить прозвище Бешеный и зачем он понадобился этому темному типу Широши?..

XVI

Широши слушает "Аиду"

А в этот самый вечер господин Широши, вовсе не подозревая о том, какие мысли о нем и его пленнике бродят в голове Александра Позина, спокойно катил в роскошном лимузине по вечерней Вене. Лимузин держал путь к зданию Оперы, где его должен был ждать верный подручный Владислав Фридрихович Ведерников. (Если помнит читатель, в романе "Остров Бешеного" Широши, сообщая Ведерникову о том, что ему следует немедленно скрыться из Москвы, сказал тому, что его в определенный час будут ждать в Вене у главного входа в Оперу.)

Широши еще издали разглядел понурую фигуру Ведерникова, стоящего у входа и напряженно всматривающегося в лица богато одетых мужчин и дам, спешащих на спектакль. Широши приказал водителю остановиться чуть поодаль, а сам в смокинге с черным жилетом и черной бабочке предстал перед насторожившимся Ведерниковым.

– Вы?
– опешил тот.

– Разве я сильно изменился с нашей последней встречи?
– не без иронии поинтересовался Широши.

– Вы...
– внимательно вглядываясь в его лицо, промямлил Ведерников, - вы как будто стали моложе...

– Может быть, - спокойно согласился Широши.
– Я принимаю омолаживающее средство. Так вас и правда удивляет мое присутствие в этой точке земного шара? Лично я иду в Оперу и предлагаю вам составить мне компанию. Вы ведь любите оперу, не так ли?

Ведерников терпеть не мог оперу и вообще любую классическую музыку. Его вкусы ограничивались творчеством Аллы Пугачевой и Маши Распутиной. Широши об этом явно догадывался, а скорее всего, знал, что было заметно по его озорно поблескивающим темным глазам.

– Я очень давно не был в опере, - ушел от прямого ответа Ведерников, - и с удовольствием составил бы вам компанию, но, увы, одет не должным образом.

На нем были видавшие виды потертые старые джинсы и какая-то поношенная, неопределенного цвета куртка, из-под ворота которой выглядывала не первой свежести водолазка.

– По старой большевистской традиции конспирируетесь? Правильно, - одобрил Широши.
– Переоденетесь в лимузине, где найдете смокинг вашего размера, - не терпящим возражений тоном приказал он.

Ведерников, кряхтя и морщась, полез в лимузин. Когда он, переодевшись, вылез из машины, Широши, критически оглядев его и одобрительно хмыкнув, объявил:

– У меня заказана ложа. Дают "Аиду" Верди. Я под настроение с большим удовольствием послушал бы "Севильского цирюльника", но, к сожалению, репертуар Венской Оперы мне не подвластен.

Ведерников поежился от этой обычной, в духе Широши, невинной шутки.

Спустя несколько минут они сидели в ложе бельэтажа, где, естественно, никого, кроме них, не было, и слушали увертюру.

Ведерников напряженно ждал, что последует дальше. Широши явно наслаждался музыкой и пением и весь первый акт не проронил ни слова. В антракте Широши достал из барсетки крокодиловой кожи небольшую фляжку и две маленькие серебряные рюмки.

– Вы еще не забыли вкус моего любимого напитка?

– Не забыл.

Они выпили по две рюмки, и Ведерников сразу почувствовал прилив бодрости.

– Когда вы спешно покидали Москву, Славик, как себя чувствовал наш недостойный конкурент господин Мо?