— Как Земля, — пробормотал Пул. — Но — нет.

— Еще больше загадок! Этот миниатюрный мир окружен довольно плотным слоем воздуха. Я говорю, воздух — то вещество, в котором мы плаваем, смесь монооксида углерода, метана и других соединений углерода. Но давление немного выше — на самом деле больше, чем один бар, больше, чем в атмосфере Земли.

Пул кивнул. — Хорошо. Так что же удерживает этот слой воздуха на планетоиде?

— Не гравитация. — Грантт сверился со своими потоками данных. — По-видимому, такой же барьер, который запечатывает повреждения в самой коробке. Нечто проницаемое для массивных предметов, непроницаемое для газов: интеллектуальное силовое поле. И оно окутывает весь мир. Возможно, это имитация окружающей среды гораздо большего мира. Как и наши собственные аркологии, коробки с землеподобными условиями внутри. — Он ухмыльнулся. — Моим друзьям в Элладе это понравилось бы. Аркология размером с Весту. Данные поступают… Наши первые интерпретации могут быть только импрессионистскими. Я думаю, что эти мерцающие сгустки света являются парагонами, сгруппированными вместе, возможно, даже каким-то образом соединенными физически — они выглядят так, как будто могут соединяться, сцепляться. Возможно, они могут образовывать сложные организмы. Даже групповой разум.

Никола пробормотала: — Неужели у нас разыгралось воображение, джентльмены?

— Извините. Но, между тем, тепловой профиль замечательный. Поверхность находится при той же температуре, что и газовая ванна, в которой плавает этот маленький мирок. Знаете, эта среда мне что-то напоминает. Планеты, парящие в теплом небе. Я уверен, что в космологической теории есть аналог, статьи, которые я где-то видел…

— Эти парагоны, — сказал Пул, вглядываясь вперед. — Там группа. Внизу, на планете, прямо перед нами. Похоже, они над чем-то работают. Над чем-то большим.

Грантт улыбнулся. — Впереди нас. Я все время забываю, что мы висим носом вниз над этой штукой, как над каким-то огромным украшением.

— Никола, трудно что-либо разглядеть сквозь этот мутный воздух. Что они там делают внизу? Может быть, роют яму. Что-то вроде шахты?

— Глубоко, — сказала Никола. — Это то, что показывают эхо-сигналы вашего радара. Да, что-то вроде шахты; не могу сказать, насколько глубоко. И она около ста метров в поперечнике, плюс-минус. Что подозрительно похоже по размеру на большую дыру в Тайнике, прямо под которой вы висите.

Слабый сигнал тревоги прозвучал в голове Пула, когда он представил это: огромная шахта под пробоиной в корпусе. — У вас есть объяснение?

— Пока нет. Мы работаем над этим. Я и Солнечная система, полная жадных гениев. Многие из них зациклились на деталях, связанных с углеродом, Джек. Формы жизни, основанные на углероде, хорошо. И вы сказали, что в воздухе вокруг вас преобладают углеродные продукты…

— Вот именно, — нетерпеливо сказал Грантт. — Я думаю. Углерод! Ссылки, которые я пытался вспомнить. И даже планетоид перед нами — у меня где-то здесь есть отчет о глубоком сканировании… — Он провел пальцем по экрану, пролистывая страницы. — Вот он. Майкл, как думаешь, из чего сделан сам этот мирок?

Пул пожал плечами. — Я бы предположил, что из того же материала, как и каждый маленький объект в Солнечной системе. Система состоит из него, от Весты до Земли. Смесь водяного льда и камня.

— Под камнем ты подразумеваешь силикатные минералы? Что ж, ошибаешься. Согласно этому глубокому сканированию, это мир, в котором обитает жизнь на основе углерода, сам состоит из углерода — графита, карбидов, того, что предположительно является алмазной сердцевиной. Очень мало силикатных соединений, потому что в нем присутствует очень мало кремния. И еще меньше железа и других тяжелых элементов. В этих мелководных морях, правда, есть вода, но настолько сильно газированная, что она, вероятно, шипит…

Пул покачал головой. — Я не планетолог. Где бы ты нашел такой мир, сделанный из углерода?

Грантт покачал головой. — Неправильный вопрос. Я, наконец, собираю все это воедино, как думаю. Вроде как медленно, но это новая ситуация.

— Майкл, вопрос не столько в том, где найти углеродистую планету, сколько в том, когда.

Джек Грантт говорил о глубоком прошлом Вселенной.

Веках, все еще согретых отблеском самого Большого взрыва, титанического пространственно-временного взрыва, положившего начало космической истории.

Прошло десять миллионов лет после сингулярности. Может быть, пятнадцать. Вселенная расширяется со скоростью света, но она все еще мала и плотна, вся эта масса и энергия плотно сжата. Есть свет, много-много лучистой энергии. И уже есть звезды, большие раздутые чудовища, которые проходят свой жизненный цикл за пару миллионов лет, а затем взрываются, выбрасывая продукты термоядерного синтеза во вселенную, которая в остальном все еще состоит практически из ничего, кроме водорода и гелия, образовавшихся в результате Большого взрыва.

— Эти продукты термоядерного синтеза, — сказала Никола. — Кроме гелия…

— В основном углерод, кислород, азот. Пока только следы более тяжелых элементов, вплоть до железа. Лишь более поздние поколения звезд, которые образовались из обломков первобытных гигантов, продвинули процессы термоядерного синтеза дальше и произвели кремний и железо в больших количествах. Но в те ранние времена должны были быть массы углерода, активно соединяющегося с кислородом и водородом с образованием молекул.