Иногда в разгар катастрофы смертные не могут воспринимать всё сразу. Невозможно видеть, слышать и говорить одновременно — в их организмах слишком много адреналина. У их тел остается место только для одной единственной цели: выжить. Но у охотников другая единственная цель: убить.

А это значит, что я воспринимаю всё и быстрее, и медленнее одновременно. Я чувствую запах богатого железом привкуса крови в ночном воздухе, смешивающийся с краской из баллончика на поле и булочками для хот-догов. Я слышу крики агонии, хрипы усилий при взмахах мечей, прерывистое дыхание Софии рядом со мной. И я ясно вижу поток трупов, несущихся к полю для лакросса с кладбища Харкера, которое находится всего в десяти ярдах.

Эти тела — не студенты. Это ожившие мертвецы, умирающие еще раз от рук опытных охотников Харкера. Я замечаю Эллиота, всаживающего свою клюшку для лакросса в безрукий труп до тех пор, пока тренер «Биты и Крови» не оттаскивает его и не помогает ему уйти с поля.

Но я изучала девиантов в течение четырех недель, да и всю жизнь до этого, и зомби — это не девианты. К нежити относятся только гули, призраки и врайты, как учил нас Донмер. Девианты рождаются в подземном мире, а не в могилах здесь, на земном плане.

— Я что-то пропустила? Разве зомби…

— Нет, — говорит София, читая мои мысли. — Это должно быть заклинание.

Точно. А значит, вместо того чтобы рубить гниющую плоть почетных студентов и штатных профессоров, похороненных в кампусе, нам с Софией нужно найти способ прекратить это заклинание. Должно быть, эта идея пришла нам одновременно, потому что мы обе бросаемся к кладбищу прежде, чем осознаем, что не сможем пробраться сквозь хаос на трибунах, не потеряв драгоценное время.

— Сюда, — говорю я ей и без раздумий бросаюсь через край трибун.

Я сильно ударяюсь о траву, и удар отдается в лодыжках и коленях. Мы с Софией несемся через погруженный в ночь кампус, её лук наготове, мои кинжалы крепко сжаты в руках. Мы не останавливаемся в туманных двориках или на освещенной факелами тропинке, чтобы перевести дух. Мы не останавливаемся, пока не достигаем источника.

Подвесные фонари мерцают и раскачиваются над кладбищем Харкера. Кованые ворота окружают холмистые травянистые пригорки, низкие каменные скамьи и сочащиеся туманом фонтаны. Среди поникших плакучих ив и лиан вербейника виднеются классические монументы, величественные мавзолеи и рассыпающиеся гробницы. И оттуда выползают они все — сотни стонущих, оживших мертвецов.

ГЛАВА 22

— Матерь божья, — выдыхает София.

Украшенные железные ворота кладбища были вырваны с корнем, и зомби внутри выбираются из открытых гробов и участков земли. Они скользят и ползут по холмам и переплетающимся тропинкам, окутанным клубящимся туманом. София поднимает лук, но я затягиваю её за массивный дуб, скрывая нас от существ. Мы наблюдаем, как зомби скапливаются, словно муравьи на пролитом сиропе, их единственная цель — поле для лакросса за воротами. Рыча, завывая от бессмысленной жажды плоти. Они не быстры, но вместе они — сила.

Душераздирающий крик доносится с поля, и София вздрагивает рядом со мной. Я не могу думать о том, что там происходит. О том, как студенты и преподаватели сражаются с монстрами, чьи лица они могли знать, с друзьями и коллегами, которых они, возможно, оплакивали. О том, добрался ли Эллиот до безопасного места. Погиб ли кто-нибудь. Я должна верить, что старшие студенты и профессора смогут защитить себя, пока мы останавливаем заклинание.

— Нам нужно найти предмет-источник, — шепчу я. — Как говорила вчера на уроке профессор Донмер.

Но в отличие от мелких ритуалов, которые могут проводить охотники, заклинания и проклятия должны накладываться ведьмами. А я не вижу здесь никаких живых существ, кроме нас. Никаких темных фигур. Никаких бурлящих котлов, горящих благовоний или принесенных в жертву животных.

Глаза Софии сканируют холмы и гробницы кладбища. Плакучие ивы и лепечущие фонтаны. Я вижу её нахмуренный лоб. Мы понятия не имеем, с чего начать. Предметом, удерживающим заклинание, может быть что угодно. На его поиски могут уйти дни, а у нас нет столько времени. Каждую минуту из места своего упокоения выбирается новый зомби.

— Ворота, — шепчу я одновременно с тем, как София тихо говорит: — Мы могли бы заблокировать выход.

Мы обмениваемся короткими улыбками — великие умы мыслят одинаково — и бросаемся к входу. Рычащий, массивный, давно умерший охотник несется на меня, и я прорезаю обоими кинжалами его шею прежде, чем он успевает коснуться меня. Стонущие звуки и шарканье ног грозят поглотить меня, но я говорю себе, что это похоже на спарринг с завязанными глазами. Нужно сосредоточиться только на одном чувстве за раз. Нам просто нужно добраться до ворот.