Эллиот хватает охотничий нож, смоченный в соли, с беспечной ухмылкой. Выражение лица Рида не меняется, даже когда Эллиот спрыгивает на арену и бросается в атаку. Рид уклоняется от первых нескольких выпадов, но Эллиоту удается нанести быстрый порез клинком по руке Рида.

— Хорошо. — Он даже не запыхался. — Зачет.

Эллиот кивает, довольный собой, и направляется обратно, чтобы сесть рядом с Софией.

К тому времени, как спустился следующий студент — гуль, стрелы, смоченные в шалфее, — порез от ножа Эллиота уже затянулся. Вот почему на этом полотне нет серебряного оружия. Риду сегодня ничто не угрожает.

Для Питера Рид становится «вампиром», и Питер выбирает кол, смоченный в святой воде. Проще простого для него. Я бы хотела, чтобы Рид дал Питеру что-то посложнее, учитывая его энциклопедические знания в этой области. На данный момент шалфей, святая вода, сахар, аконит, кладбищенская земля и соль уже исключены, и ситуация для нас с Софией становится всё труднее. Я просматриваю оставшиеся предметы — я никогда не слышала о баньип7, не говоря уже о том, от чего может защитить его жир.

Питер изо всех сил пытается нанести удар Риду, и в конце концов, когда Рид почти впечатал его в землю, он делает порез на его ладони. Мы с Софией и Эллиотом дружно выдыхаем с облегчением. Какая-то странная часть меня задается вопросом, не подставился ли Рид сам. Я бы никогда не позволила своей ладони оказаться так близко к чьему-то колу.

Мэтт совершает первую серьезную ошибку в классе.

— Тролль, — дает ему Рид. Из уроков Донмер я знаю, что правильный ответ — сок водяники. Это вечнозеленая ягода, родом из Скандинавии, куда тролли мигрировали со времен раскола Разлома. Что-то связанное с обилием пещер и гор. Но Мэтт часто спит на уроках Донмер. С абсолютной уверенностью он хватает топор, измазанный слезами русалки. Неправильно. Совершенно неправильно.

Я вижу веселье в глазах Рида.

— Так если я отрублю тебе руку, — говорит Мэтт, важно вышагивая по полу арены, — отрастет ли на её месте новая?

Рид даже не ухмыляется.

— Руби, и узнаем.

Мэтт выкладывается на полную. Брызги слюны летят в стороны, мускулы вздуваются. Ничего из этого не имеет значения. Рид сбивает его с ног одним плавным ударом. Топор летит по меловой гальке, и Мэтт кашляет, пока воздух снова не попадает в его легкие.

— Это незачет, Певерелл, — говорит Рид, протягивая руку хрипящему парню, чтобы помочь подняться.

Мэтт отмахивается от него и яростно возвращается на трибуны.

— Аббот, — произносит Рид, игнорируя его. Он жестом указывает на арену, словно говоря: «Водичка в самый раз».

Мое тело напрягается. У меня нехорошее предчувствие, я знаю, что он сейчас скажет.

— С кем я сражаюсь?

Рид оценивает меня, что-то озорное мелькает в этих синих глазах.

— Гидра.

Я так и знала. Правильным ответом были слезы русалки. Гидры — это морские монстры-девианты, которых сдерживает боль лимантрианцев, живущих в море, — космический баланс. Но ошибка Мэтта подставила всех нас.

Мои глаза изучают варианты. Гидры относятся к семейству змей. Отец учил меня сражаться с ними как на суше, так и в воде, а это значит, что у меня есть несколько видов оружия, которые могли бы подойти, но я не хочу выбирать ничего, что подставит другого студента. Я останавливаюсь на арбалете со стрелами, смоченными в пыли разбитого зеркала. Это максимально близко к пыльце пикси из того, что я могу найти, не забирая при этом нож с напылением пыльцы пикси, который, как я знаю, понадобится кому-то, когда Рид выкрикнет «василиск».

Когда я выхожу на арену, он выглядит впечатленным.

И я хочу разозлиться на то, что он пытался поставить меня в тупик. Что он подстроил мне провал. Но после нашей поездки в метро прошлой ночью это кажется скорее продуманным вызовом. Вот почему, когда он изучает меня, и эта легкая улыбка играет на его губах, а сам он бормочет: «Молодец», я не могу сдержать румянец, заливающий щеки.

Я борюсь со странным чувством гордости, стреляя в него из лука, пока не прошиваю его плечо насквозь, как гадкий маленький эон, коим я и являюсь. Я даже делаю реверанс, пока он свирепо смотрит на меня, выдергивая болт с едва заметной гримасой боли.

— Зачет, — ворчит он.

После еще двадцати студентов — большинство из которых сдали, за исключением нескольких жалких неудачников — Софию вызывают последней. Рид дает ей «адскую гончую», и София хватает единственное оставшееся оружие. Длинный меч, покрытый маслом крушины.

— Это несправедливо, — говорит София, скрестив руки на груди. — Кто-то другой забрал клинок, который был в огне.

Рид только пожимает плечами. Я ожидала, что он будет выглядеть немного помятым после стольких попаданий разным оружием, но его демоническое исцеление превзошло все ожидания. Он выглядит таким же готовым к бою, как и в начале урока.