–  Да, хорошее было время, - говорит он.

Было? Свете пятая школа всегда казалась настоящим, бесконечными годами дружбы и взаимной поддержки, компанией хороших ребят, которые вместе строят свой дом в злом хаотическом мире. Тем, для чего люди живут. Смерть Емели, бегство шефа, Иркина депрессия - все это вдруг доказало: пятой школы больше нет. Школьные годы - были да сплыли, за двенадцать лет утекли, будто песок в часах.

Допили кофе, перешли в комнату. Света достает альбом с фотографиями детей, Глеб кивает, думает о своем.

–  Послушай, - говорит он, - а ты не знала, за что арестовали Вольфсона?

–  Нет, - качает головой Светка, - мне кто-то из девочек говорил: за порнуху. Смешно сейчас вспомнить, правда?

Глеб кивает. Да, понимает он, Света не просто ничего не знала об этой истории - те четыре года, что они учились вместе, она жила в другом мире. Там не было Галича и Оруэлла, Самиздата и политзаключенных - и вряд ли Глеб сейчас узнает, что было. Может, она и права: лучшие годы ее жизни.

–  Вольфсона посадили за политику, - вздыхает Глеб.
– Говорили, Чак на него стукнул.

–  Да, было что-то такое, - отвечает Светка.
– Я так и не поняла, чего все на него взъелись. Ну, пошла его мама к директрисе, так ведь - родной сын. Ты бы разве не пошел?

–  У меня нет детей, - напоминает Глеб.

–  Да, - соглашается Светка, - тогда другое дело.

Голубоглазая, пышнотелая, с круглыми коленками под коротеньким халатом, Светка вздыхает. Ей жалко Глеба: она всегда жалеет людей, доживших почти до тридцати лет и еще бездетных. Творчество, наука, друзья, думает она, - это все прекрасно, конечно. Но, наверно, люди живут для любви - к детям и к супругам.

Глеб берет фотоальбом, рассматривает обложку. Два котенка играют с клубком, трое утят идут к пруду, мама-утка торит тропу в густой траве. Спокойной ночи, спокойной ночи, малыши. Глеб думает о трупе Снежаны на лестнице, вспоминает резкий старческий голос, отец или дед на фронте были?
– Дед под Сталинградом погиб. Да, значит, есть свидетель. Что может понимать Горский в своей Америке! К чему искать убийцу в Сети, когда можно поговорить со старухой с нижнего этажа?

Хочешь посмотреть? В альбоме вперемежку - фотографии детей, друзей дома и многочисленных пьянок в подвале у Абрамова. Глеб механически перелистывает страницы. Изредка попадаются знакомые лица - Ирка, Емеля, Абрамов.

Вот и вся моя жизнь, думает Светка. Вот для этого и живу. Дети, Максим, друзья. Денег, слава богу, хватает, Максим всегда зарабатывал больше меня раза в четыре, вот и побуду с детьми полгода, пока все не наладится. Там, глядишь, еще что-нибудь организуется. А может, шеф вернется.

–  А кто это с ним?
– спрашивает Глеб и показывает фото Влада Крутицкого, нежно обнимающего за талию модельного вида блондинку. На лице - умильная мина, весь он - воплощенная забота и участие.

–  Машка, его жена, - отвечает Света.
– У них какая-то романтическая история… типа, она была на конкурсе красоты, а он был спонсором. Что-то в этом духе.

Глеб закрывает альбом:

–  Похоже, наш класс почти весь разъехался. Как говорится, иных уж нет, а те далече.

–  Как Саади некогда сказал, - кивает Светка.

Она всегда была отличницей и все цитаты знала с точностью до знаков препинания. Жаль, думает Глеб, от этого никакого толку в жизни. Впрочем, как посмотреть. Пушкинская цитата заранее предупредила о судьбе друзей. Все и сбылось - порой даже не отличишь, кто далеко, а кто вовсе умер.

Апрель, 1984 год

Черная доска, белые разводы. Светка Лунева в темно-синей школьной форме читает у доски с выражением, Валера Вольфсон смотрит на круглые коленки, едва прикрытые юбкой, слушает и улыбается про себя:

Из тучки месяц вылез

Молоденький такой

Маруська отравилась

Везут в прием-покой

Светка читает с придыханием и трагическим пафосом. Светка Лунева - известная дурочка. На самом деле это веселое стихотворение, даром что о смерти. Впрочем, смерть тоже может быть смешной. В молодости Маяковский это понимал.

Лажа любит Маяковского - вот мы и проходим агитатора, горлана, главаря чуть ли не полгода. Каждый в классе получил по стихотворению, подготовил доклад, отчитался. Я выбрал себе "Нате!", Маяковский героического периода: Вам, любящим баб и блюда, жизнь отдавать в угоду? Я лучше в баре блядям буду подавать ананасную воду! Особенно мне хотелось посмотреть, какие лица будут у моих одноклассников, когда я скажу у доски слово "блядям". Правда, Лажа испортила мне эффект, посвятив пол-урока разбору вопроса: какой вариант "Во весь голос" предпочтительней - с "дерьмом" или с "говном".

Черная доска, белые разводы. Светка Лунева почти всегда носит школьную форму, хотя другие девочки ссылаются на НВП и ходят в джинсах. У Луневой круглые коленки, они торчат из-под короткого подола. Я рассматриваю их, пока она со слезой в голосе читает:

На туфли денег надо

А денег нет и так

И вот Маруся яду

Купила на пятак

Туфли у Светки так себе, новые бы не помешали. Но с деньгами у ее родителей, видать, не ахти. Зато круглые коленки, вздернутый носик и голубые глазки, в которых - ни грана интеллекта.