Шрифт:
— Покайся, — шептал голос доктора, звучавший отовсюду и ниоткуда, переплетаясь с завыванием огненного шторма. — Сложи оружие. Твой бой окончен полвека назад. Ты просто призрак в чужом, мертвом теле. Усни… Усни и сгори вместе с ними…
Нико опустил голову. Плечи парня мелко подрагивали, пальцы разжались, выпустив ремень за спиной.
— Вот так… — сладко журчал морок. — Прими покой…
И в этот миг из-под опущенного козырька кепки раздался не стон и не всхлип, а тихий, низкий, утробный смех.
— Твой хозяин всегда был бездарным драматургом, доктор, — Нико медленно поднял лицо.
Серебряные глаза мага горели ровным, безжалостным светом, в глубине которого не осталось ни капли сомнения или страха. Черный ободок Бездны пульсировал вокруг зрачков с абсолютным превосходством.
— Селена никогда не скулила перед смертью, — произнес юноша, и каждое его слово отдавалось в замкнутом пространстве тира низким металлическим гулом. — Она плевала в морды тварям и улыбалась, запуская ритуал. А ты пытаешься пугать столетнего полководца картиной, на которую я смотрел сорок лет подряд? Ты перепутал клинику, лекарь. Здесь диагнозы ставлю я.
Нико не стал тратить силы на ментальное фехтование с чужой иллюзией. Архимаг воздуха никогда не спорит с миражами — он просто сносит декорации вместе со сценой.
Юноша глубоко, жадно вдохнул полной грудью, до отказа заполняя обновленные легкие второго ранга. В солнечном сплетении яростно взревел сжатый вихрь энтропии. Вся доступная мана, напитавшаяся эссенцией поглощенных кристаллов, хлынула в голосовые связки и резонаторы черепа.
Нико сомкнул ладони перед лицом в форме рупора и издал один-единственный короткий крик.
Это не было человеческим звуком. Это был акустический таран Небесного Престола, помноженный на разрушительный резонанс Бездны.
Сверхсжатая звуковая волна колоссальной амплитуды сорвалась с губ мага, превратившись в физический конус абсолютного кинетического разрушения. Воздух в подземном тире сдетонировал, словно внутри разорвалась противотанковая мина.
БА-А-АХ!
Звуковой удар сорвал морок за долю секунды. Горящие шпили Келя, кровавый алтарь и призрак Селены лопнули, как тонкая мыльная пленка, обнажив серые бетонные стены тира.
Но волна пошла дальше.
Медные пси-излучатели под потолком с треском смяло в лепешки, их обмотки полыхнули снопами искр и осыпались градом раскаленной меди. Броневые щиты пулеуловителей в конце зала со звоном прогнулись, веером выплюнув накопленный свинец, а все люминесцентные лампы в помещении взорвались одновременно, осыпав пол дождем стеклянной пыли.
Но главный удар пришелся точно в фигуру в белом халате.
Менталиста буквально смело с огневого рубежа. Звуковая волна встретила тело доктора в упор: барабанные перепонки несчастного лопнули с сухим, влажным хлопком, брызнув фонтанчиками крови на воротник халата. Из носа, глаз и уголков рта мужчины хлынула темная юшка. Серебряные проводники в черепе разорвало перегрузкой, и доктор, перекувырнувшись в воздухе, с глухим треском впечатался спиной в бетонную стену под заклинившими мишенями.
Мужчина сполз по стене в кучу стреляных гильз, судорожно хватая ртом воздух и скребя ослабевшими пальцами по бетону.
Нико подошел к поверженному врагу неспешным, размеренным шагом. Фальшион в его правой руке тускло поблескивал матовой сталью, отражая аварийные всполохи искрящей проводки.
— Сеанс психотерапии окончен, доктор, — холодно произнес Нико, опуская кончик клинка к ключице нападающего. — Платить за прием будете наличными или здоровьем?
Мужчина дернулся в конвульсиях. Его ослепшие, залитые кровью глаза безумно блуждали по полутемному подвалу, но внезапно судорога прекратилась.
Тело менталиста неестественно выпрямилось, словно его вздернули на невидимых веревках. Мускулы лица разгладились, дыхание выровнялось, а из разорванного динамика речевого модуля, вживленного под ключицей доктора, с легким радиочастотным треском полился совершенно другой голос.
Холодный, выверенный до миллиметра, бархатный аристократический баритон, в котором звенела надменная сталь столичного хозяина жизни.
— Акустический резонанс третьей гармоники… — произнес голос Вадима Красовского сквозь хрип умирающего тела. — Какая грубая, неизлечимая армейская прямолинейность. Я надеялся, что за пятьдесят лет в небытии твой ограниченный мозг научился хоть чему-то, кроме как ломать мебель звуковыми хлопками, Нико.
Нико чуть прищурился, но клинок не опустил:
— Здравствуй, Вадим. Смотрю, ты все так же любишь прятаться за чужими спинами. В Келе ты отсиживался в подземных бункерах, здесь засел в стеклянной башне. Никакого прогресса.
Умирающий доктор издал скрипучий, лающий смешок, управляемый волей из Москвы:
— Прогресс, мой дорогой рыжий солдафон, измеряется контролем. Пока ты бегаешь по провинциальным кузницам и размахиваешь ржавыми рессорами, я держу руку на пульсе этой страны. Твое голосовое сообщение было забавным. Ты думаешь, что если выбил пару зубов моим патрульным на шоссе, то стал охотником? Ты — мелкая досадная помеха на полях моего инвестиционного портфеля.